Под пологом секретности:
леса Титенкова
Валерий ИЛЬИНСКИЙ, "Белорусская газета", №196, 09.08.1999
Несколько лет тому назад вместе с главным лесничим Брестского лесохозяйственного объединения Михаилом Секеричем заехали мы под Шерешево, что в Пружанском районе, в знаменитый сосновый бор, о котором можно прочесть в европейских учебниках по лесоводству.
Могучие трехсотлетние деревья вершинами подпирали небо. Мой спутник, тонкий знаток белорусского леса, объяснял, что таких массивов в республике - пересчитать по пальцам, и спасибо местным лесоводам, что даже в пору ускоренного строительства социализма не пустили деревья под топор.
О том, что Шерешевское лесничество передано в ведение Управление делами президентской администрации и там создано новое лесоохотничье хозяйство (в районе,правда, уже давно существует свое), - узнал весной минувшего года. Прослышал и о том, что совет лесхоза обращался от имени коллектива к Ивану Титенкову с просьбой не отчуждать лучшее лесничество, связанное многими нитями с предприятием, Ответа так и не получили. И вот нынче позвонил в отдел контроля Брестского производственного лесо- хозяйственного объединения (ПЛХО), поинтересовался, какие новости в Шерешево. Увы, там ничего конкретного сообщить не смогли: за два года на той территории инспекций не проводилось. Пришлось связаться с директором лесо-охотничьего хозяйства (ЛОХ) Сидоровичем. К моему намерению посетить местные угодья Сергей Михайлович отнесся вроде бы с пониманием, однако заявил: дозвол на поездку следует получить у руководства Национального парка. С нынешним генеральным директором Жуковым прежде общаться не довелось, а звонить ему не стал. Много раз приезжал в заповедники и заказники южной Литвы, хорошо знаком с российским Национальным парком "Куршская коса", и всюду хозяева принимали с радушием. Показывали все, о чем просил.
Чем же объяснить запретительство здесь, в буферной зоне знаменитой на всю Европу пущи? Директор ЛОХа без обиняков пояснил: что, дескать, газетчики, не разобравшись, пишут всякий вздор, вот начальство и отдало строгий приказ. Может, Шерешево совсем близко от границы, а там Польша, член НАТО, - не этим ли объяснишь чиновничий шлагбаум? Минувшим летом, однако, обращался в Лясковичи, что под Туровом, попросил дать сведения об объемах рубок и переработки дуба в местном цехе (о чем в прессе ходит столько кривотолков), также приписанном к Управлению делами.
Ответ получил предельно краткий: "Справок не даем, обращайтесь в Минске". В Браславе напрасно выпытывал уровень годового дохода тамошнего Нацпарка: уехал ни с чем, поскольку ни в райфо, ни в райисполкоме точных цифр не сообщили. Реплика одного экономиста и вовсе обескуражила: "Думаете, сами знаем?".
Совсем недавно в нескольких республиканских газетах было растиражировано интервью начальника управления охраняемых природных территорий и лесоохотничьих хозяйств Управления делами Александра Лучкова под многообещающим заголовком "Беларусь - "легкие" Европы, и ее надо сделать еще более зеленой, цветущей и красивой". На вопрос журналиста, чем объяснить, что за последние три года Управление делами, организация сугубо специфическая, по площадям находящихся на ее балансе лесов вышло на второе место среди ведомств республики, Лучков ответил следующим образом.
Раньше, мол, заповедники и Нацпарк "Беловежская пуща" принадлежали различным ведомствам: Совмину, Госкомэкологии, союзному Минсельхозу - и "несмотря на всю солидность этих органов, за подведомственными им территориями они следили далеко не лучшим образом".
Зачем переданы нацпарки и прочие заповедные зоны именно Управлению делами? И здесь нашелся ответ: "Чтобы защитить их от деградации и разграбления". Между прочим, подобные цели правительством России возложены на Федеральную службу лесов, аналогичная ситуация и в большинстве стран Европы. Да и в США, на которые ссылается Лучков, значительная часть резерватов и заповедников находится в ведении Министерства сельского хозяйства и специальных экологических организаций. У нас же происходит непонятный процесс, напоминающий миграцию: с одной стороны, выполняя распоряжения правительства, Минлесхоз принимает в сферу деятельности лесные массивы, находящиеся в ведении Минобороны и Агропрома, с другой - еще одно ведомство изымает в свое распоряжение не только особо охраняемые, но и обычные лесопокрытые площади.
Лучков не скрывает удовлетворения: эксперты, посетившие белорусские нацпарки, дали высокую оценку их сохранности. Правда, здесь автор не совсем корректен: тому состоянию, в котором находится Беловежская пуща и биосферный заповедник на Березине, страна обязана не одному поколению ученых, лесников, егерей, их самоотверженной работе. Ведь за пару лет самые лучшие намерения в жизнь не воплощаются.
Точно так же, как и организация серьезной селекционной деятельности по воспроизводству эубриного стадо, его расселение в других областях упраздненного Союза и нашей республики начались задолго до появления учреждения Лучкова, и это широко известный факт.
Лесные же массивы переданы под крыло Управления ,оказывается, лишь для того, чтобы: а) "снять антропогенный и хозяйственный пресс с территорий национальных парков и заповедников" и б) "с этой целью созданы экспериментальные лесоохотничьи хозяйства - своего рода научно-производственные базы". Наверное, по той же причине и возник ЛОХ в Шерешево. Лучков, сам имеющий, по нашим сведениям, отношение к лесной науке, не может не знать, например, о постановлении Совмина БССР от 2 марта 1958г., где объявлен запрет на всякую охоту в приписных (буферных) зонах заповедников.
Выходит, тогда, через десяток с небольшим лет после окончания войны, терпящая нужду республика нашла в себе силы принять жесткие меры по сбережению животного мира, а нынче, при очевидном сокращении его поголовья, спустя сорок лет на тех землях гремят выстрелы.
Шерешевский или Браславский ЛОХи - это, конечно, массивы в непосредственной близости от "сердцевины" парков. Но изымаются для ЛОХов и наиболее продуктивные леса, входящие в структуру лесхозов. И почему-то, как правило, с находящимися в данной территории цехами переработки. Прямо не ЛОХи, а "тройки с бубенцами": собственно охота, активная заготовка древесины и пристегнутая сбоку наука, об эффективности которой даже благожелательно настроенные специалисты в академическом Институте леса не смогли дать ясного ответа. Объяснение же самого Лучкова однозначно: все это делается "для решения природоохранных, хозяйственных и социальных проблем".
В качестве довода относительно социальной стороны автор интервью взял любопытный факт. Вот цитата: "В Березинском заповеднике была развалена вся инфраструктура, на гостиницу нельзя было смотреть. Но посмотрите на нее сейчас. Она преобразилась до неузаваемости. Везде блеск, чистота, порядок". Раздолье, словом, туристам.
Верно, довелось бывать еще в старом доме, особых удобств, конечно, не испытывал, летом с трудом найдешь свободное место в тесных номерах. Зато теперь - сверкающий огнями отель, эффектно смотрящийся на фоне елок. В тот вечер двор был заполнен иномарками с минскими и витебскими номерами, в ресторане гремела музыка, из апартаментов, уставленных евромебелью, доносились громкие голоса. Под полог Березины заглянули "оттянуться" "новые": цены в отеле намного выше, чем в любом областном центре, или, за небольшим исключением, в столице. А заглядывают ли сюда люди из категорий тех давнишних завсегдатаев? Женщина в регистратуре посмотрела на меня с недоумением: какие студенты? Школьники? Пенсионеры? Они у нас не останавливаются...
Многократно возросла промышленная деятельность в Беловежье, в упраздненных лесничествах Припятского нацпарка, на Браславских озерах. Предполагается образовать из четырех лесничеств
Могилевского ПЛХО еще один Нацпарк на Березине: как раз там, где раскинулись знаменитые пойменные дубравы, причем в структуру будущего парка войдет крупнейший в области деревообрабатывающий цех в Липени. На Нарочи только что организован новый Нацпарк и при нем охотхозяйство "Мядель", куда включен цех местного лесхоза. Сам же лесхоз, шесть десятков лет занимавшийся охраной и уходом за рекреационными прибрежными массивами, ликвидирован, как, впрочем, в середине 90-х Браславский лесхоз, один из лучших в стране.
Слов нет, всякая приносящая пользу инициатива достойна одобрения. В конце концов уважаемое ведомство, входящее в рамки президентской администрации, имеет право на эксперименты, даже на то, чтобы, к примеру, включить в сферу активной своей деятельности и сельское хозяйство, и легкую промышленностъ, и металлургию. Но существует еще, если угодно, нравственно-правовой аспект: лесная отрасль, согласно Конституции и законам, несет прямую ответственность перед государством за сбережение и рациональное использование каждого гектара насаждений. И если эту роль подменяют другие организации, то в чем же тогда заключаются обязанности расписавшихся в собственном бессилии тысяч рабочих, специалистов, десятков предприятий, научных учреждений и лабораторий? Я далек от мысли, что организация лесохозяйственной деятельности в стране совершенна. Делать вид, что "все хорошо, прекрасная маркиза"- вряд ли достойный метод дискуссий.
А что касается Шерешевского лесоохотничьего хозяйства, то туда я все же съездил. Не стал, конечно, беспокоить своим появлением директора, отправился сразу в лес - убедиться, как на практике увязываются интересы хозяйственного и научного развития. Три тысячи гектаров примыкающих к пуще великолепных лесов огорожены сеткой. На дороге - шлагбаумы. Строятся вольеры для копытных: кабана, оленя, косули, лося.
Можно представить, что произойдет с ценнейшим древостоем через пару-тройку лет активной охоты на зверя. Главный районный охотовед Георгий Швед, с которым беседовал в Пружанах, не мог скрыть тревоги: прекращается многовековая миграция крупного зверя из пущи именно в шерешевские боры. А охота за проволокой, по мнению опытного егеря, больше смахивает на обычный расстрел: показывали ведь в кинохронике, как бьют с вышек отданных на закланье кабанов и оленей сильные мира сего. Побывал и на делянках, где велись рубки: марсианский пейзаж, ничего общего не имеющий с "научными методами": искореженный подрост, захламленность, ворохи иссохших сучьев при тридцатиградусной жаре, изрытая почва. Выборочным способом рубок или бережным формированием богатого второго яруса там и не пахло.
Так что озабоченность, если помягче выразиться, общественности понятна. От щедрых посулов и до реального результата - дистанция солидная. С природой лукавить незачем. Рано или поздно самое потаенное становится явью. Да и ненадежная эта штука, секретность, хотя бы потому, что "страна должна знать своих героев".
"Минувшим летом, однако, обращался в Лясковичи, что под Туровом, попросил дать сведения об объемах рубок и переработки дуба в местном цехе (о чем в прессе ходит столько кривотолков), также приписанном к Управлению делами. Ответ получил предельно краткий: "Справок не даем, обращайтесь в Минске". В Браславе напрасно выпытывал уровень годового дохода тамошнего Нацпарка: уехал ни с чем, поскольку ни в райфо, ни в райисполкоме точных цифр не сообщили. Реплика одного экономиста и вовсе обескуражила:
"Думаете, сами знаем?".