Гісторыю Белавежскай пушчы напісалі разам немцы і беларус

Антон Лявіцкі, газета "Наша Нiва", 31.08.2017

Беларусазнаўства ўсё актыўней развіваецца на Захадзе. У Нямеччыне паступова афармляюцца важныя даследчыя асяродкі, якія цікавяцца Беларуссю: найперш вылучаюцца ўніверсітэты Ольдэнбурга і Гісэна. Невыпадкова ў гэтай сувязі, што чарговая прэмія Кангрэсу даследчыкаў Беларусі мае асобную намінацыю для нямецкамоўных прац.

Неўзабаве мае выйсці чарговае даследаванне, прысвечанае беларускай (дакладней — беларуска-польскай) тэматыцы. Калектыўную манаграфію аб гісторыі Белавежскай пушчы Томас Бон, прафесар усходнееўрапейскай гісторыі ва ўніверсітэце Гісэна (Нямеччына), прадставіў у красавіку ў мюнхенскім Фондзе Сіменса.

Пастаноўка пытання ў даследаванні разглядае нацыянальны парк у ягоным гістарычным развіцца як дужку, якая злучае два спосабы пісаць гісторыю — гісторыю рэгіёна і гісторыю навакольнага асяроддзя. Даследчыкі, якія працавалі над кнігай, — акрамя прафесара Бона гэта былі Аляксандр Далгоўскі (гісторык з Мінска) і Маркус Крошка (нямецкі даследчык, які вывучае Польшчу), — ставілі сабе за мэту разгледзець узаемадзеянні палітычных структур, сацыяльных груп і прыроднага асяроддзя.

Такая перспектыва дазволіла залучыць у кнігу шырокі спектр праблем. Гэта і звычайныя гістарычныя сюжэты: змена палітычных сістэм і рэжымаў, уплыў распрацаваных імі ідэнтычнасцей і лаяльнасцей. Гэта лакальныя пытанні аб тым, як узаемадзейнічалі тутэйшыя жыхары, немясцовыя ўласнікі лесу ці прысланыя імі адмыслоўцы і замежныя эколагі і абаронцы прыроды. Сімвалічнае і практычнае значэнне зуброў і ўласна лесу, супрацоўніцтва палякаў і беларусаў, замацаванне амерыканскай ідэі нацыянальнага парку, логіка нямецкай акупацыйнай улады былі сярод іншых тэм кнігі.

Цікава, што для рэкламы лекцыі арганізатары выкарысталі фігуру дзейнага прэзідэнта Беларусі: «Якое дачыненне да зубра мае Лукашэнка?» Гэтае пытанне пашыралася наступным чынам: «Наколькі лёс апошняй еўрапейскай лясной нерушы знітаваны з палітыкай Лукашэнкі? Ці ўздзейнічае «адказны» турызм на беларускую аўтакратыю? І наколькі беларускае змаганне за большую самастойнасць ад Расеі і асцярожнае збліжэнне з Заходняй Еўропай адбіваецца на ўтрыманні парку, з ягонымі 800 дзікімі быкамі, якія жывуць у свабодзе? І як складваецца польска-беларускае супрацоўніцтва ў адміністраванні парку?»

Уласна кніга ўяўляе сабой «скразную» гісторыю Белавежскай пушчы. У дакладзе значная ўвага надавалася таксама міфам, якія ўзніклі вакол пушчы пераважна за апошнія 200 гадоў. Уваходжанне Белавежскай пушчы ў мадэрновую літаратуру адбылося дзякуючы польскім рамантыкам (на жаль, у дакладзе застаўся абмінуты ўвагай Мікола Гусоўскі). Для Міцкевіча пушча была сучасніцай польскага караля, а зубр і іншыя жывёлы — імператарамі першабытнага лесу.

Пушча функцыянавала як месца памяці, сімвалічнае ўвасабленне здольнасці да супраціўлення — як супраць расійскіх цароў, так і нямецкіх акупантаў. У тым ліку з гэтай прычыны зубры сталі часткамі помнікаў у Гайнаўцы і ў Камянцы.

Галоўнай задачай калектыўнага даследчага праекта была «гістарызацыя» (г. зн. разгляд у гістарычным кантэксце) пагранічнага помніка экалогіі. Апошні ў 2004 годзе раптам стаў мяжой паміж «вольным светам» і «апошняй дыктатурай Еўропы». Аднак прафесар Бон разглядае такое ўспрыманне як памылковае, бо парк з’яўляецца прыкладам супрацоўніцтва беларускіх і польскіх уладаў.

Значэнне Белавежскай пушчы вынікае найперш з таго, што гэта — апошні такога кшталту лясны масіў у Еўропе. З гэтай прычыны ў 1979 годзе польская частка пушчы была ўключаная ў сусветны спіс спадчыны ЮНЕСКА; у 1992 годзе туды далучыўся беларускі абшар. У 2014 годзе, на падставе супольнай заяўкі беларускай і польскай адміністрацый парку, Белавежская пушча стала разглядацца ў спісе як адзіны аб’ект.

На працягу сваёй гісторыі пушча «абрасла» шматлікімі культурнымі міфалогіямі, якія дынамічна змяняліся ў залежнасці ад палітычных рэжымаў, граніц, ідэнтычнасцей. Пушча служыла «плошчай ментальных праекцый фантазій аб першабытным лесе». Канкрэтнымі прыкладамі такіх міфалогій з’яўляюцца вобразы «імператара пушчы» (так Міцкевіч характарызаваў зубра), або ўяўленне пра 600-гадовую гісторыю запаведніка.

Аб’ектам цікавасці даследчыкаў з’яўляюцца таксама дачыненні, што складваюцца паміж прыродай, жывёламі і чалавекам. Так, у канцы ХІХ стагоддзя мясцовае насельніцтва ўжывала для самаабазначэння агульнапашыранае паняцце «тутэйшы». Пазней, з міжваеннай пары, пашыраецца саманазва «пушчанцы» — як спосаб адмежавацца ад тых, хто жыве ў «полі».

У вялікай гісторыі пушчы, якая была і «літоўскім лесам» у культуры Рэчы Паспалітай, і «царскім лесам» у Расійскай Імперыі. У ХІХ стагоддзі адбываецца інтэрвенцыя чалавека ў прастору пушчы: царскі двор, які непасрэдна кіраваў лесам, разбудаваў тут у другой палове стагоддзя адпаведную інфраструктуру. У 1888 годзе пачалася нарыхтоўка драўніны.

У Першую сусветную вайну нямецкія акупацыйныя ўлады ставілі за мэту стварыць у пушчы «ўзорную гаспадарку», якая служыла б навочным прыкладам перавагі нямецкага парадку. Адбылася далейшая разбудова інфраструктуры: напрыклад, была пабудаваная чыгунка. Пасля гэтую спадчыну выкарыстала Польшча, якая прадала кансэсію для нарыхтоўкі лесу брытанскай фірме.

Асобны цікавы сюжэт утварае гісторыя папуляцыі зуброў, якая была знішчаная ў 1919 годзе. У канцы 1920-х гадоў ідэя аднаўлення папуляцыі знайшла міжнародную падтрымку, найперш у Нямеччыне. У гэтай справе канкуравалі польскія і нямецкія вучоныя. Пасля 1945 года гэтая дзейнасць набыла на нейкі час розныя траекторыі ў СССР і ў Польшчы. Пад уплывам лысенкаўшчыны савецкія навукоўцы рабілі эксперыменты са скрыжаваннем розных відаў зуброў. У ходзе дэсталінізацыі было дасягнутае прынцыпова пагадненне паміж польскімі і савецкімі калегамі: у пушчу меліся далей дапускацца толькі расава чыстыя жывёлы.

Цікава, што некаторыя маскоўскія спецыялісты выказвалі незадавальненне канцэнтрацыяй развядзення зуброў у Белавежскай пушчы. Успрымаючы зубра як сімвал савецкага патрыятызму, яны прапаноўвалі перамясціць гэтую індустрыю бліжэй да Масквы, у адмысловы парк.

У Другую сусветную вайну вялікі інтарэс да пушчы выяўляў Гёбельс, які лічыў, што зубры сімвалізуюць найлепшыя якасці арыйскай расы («характэрна германская жывёла»). З гэтай прычыны рабіліся спробы стварэння ў пушчы «імперскай паляўнічай прасторы». Гэта адбылася ў межах расісцкага пераўпарадкавання прасторы — побач са знішчэннем габрэяў і паленнем вёсак.

Пасля вайны пушча была падзеленая паміж Польшчай і СССР. Гэта была саступка Сталіна польскаму ўраду ў выгнанні, паколькі лінія Керзана ў 1919 годзе прызнавала, што тэрыторыю пушчы і вакол яе насяляюць беларусы і ўкраінцы, а не палякі. Беларуская партыйная эліта спрабавала пераканаць Маскву ў немэтазгоднасці такога падзелу, але безвынікова.

Цікава змяняўся статус пушчы ў СССР пасля вайны. З аднаго боку, Сталін гатовы быў дэманстраваць у пушчы клопат аб прыродзе. Гэта была свайго кшталту «кампенсацыя» амбіцыйных праектаў умяшання ў экалогію (паварот рэк, напрыклад). У той жа час Хрушчоў выказваў менш натхнення ў дачыненні да гэтай ідэі (які меў на мэце вялізную праграму жыллёвага будаўніцтва і імкнуўся зменшыць астатняе «марнатраўства»). У выніку ў канцы 1950-х склаўся цікавы «падвойны» статус пушчы: як прыроднага запаведніка і як эксклюзіўных паляўнічых угоддзяў.

Абшар пушчы стаў у гэты час недаступны для мясцовага насельніцтва, затое яго наведвалі кіраўнікі савецкай дзяржавы. Напрыклад, Хрушчоў сем разоў быў у Белавежы, Брэжнеў паляваў тут тройчы. Гэты эксклюзіўны статус быў паддадзены крытыцы ў гады галоснасці.

У верасні 1991 года пушча набыла статус нацыянальнага парку, які фармальна асягаў увесь лясны масіў. Цікава, што сам канцэпт нацыянальнага парку быў запазычаны з Амерыкі. У ім закладзеныя два асноўныя моманты: абарона прыроднай спадчыны і гаспадарчы чыннік турызму.

У 1994 годзе пушча перайшла пад прамое кіраванне Адміністрацыі прэзідэнта. Яна цяпер фінансавалася дзяржавай толькі часткова, таму мусілі развівацца розныя пабочныя бізнэс-актыўнасці. Гэта прывяло да канфліктаў паміж рознымі групамі інтарэсаў: адміністрацыяй, навукоўцамі, мясцовым насельніцтвам. Галасы незадаволеных заглушаліся праз звальненні.

Паступова ўсё больш відавочным станавіўся сімвалічны і турыстычны патэнцыял пушчы. З 2000-х гадоў ў Беларусі актыўна эксплуатуецца вобраз зубра, пазней гэткая тэндэнцыя назіраецца і ў Польшчы. Найбольш яскравым прыкладам, безумоўна, з’яўляецца Волат — талісман чэмпіянату па хакеі 2014 года.

Новыя імпульсы беларускага кіравання пушчай былі дадзеныя юбілейнымі святкаваннямі 2009 года. Лукашэнка абвясціў прыродны помнік нацыянальнай святыняй. У адміністрацыйнай практыцы гэта значыла рэактывацыю старога канцэпту «нацыянальнага парку». У гэтым праявілася «ўлада дыскурсу», далёкі эфект экалагічнага павароту, які адбыўся ў 1970-я гады.

Кніга «Wisent-Wildnis und Welterbe. Geschichte des polnisch-weissrussischen Nationalparks von Bialowieza» («Пушча зуброў і сусветная спадчына. Гісторыя польска-беларускага нацыянальнага парку Белавежа») мае выйсці ў верасні 2017 года, у выдавецтве «Böhlau».

Відэазапіс выступлення Томаса Бона ў Мюнхене даступны для прагляду на YouTube-канале Школы даследаванняў Усходняй і Паўднёва-Усходняй Еўропы (па-нямецку).



Немец и белорус написали монографию об истории Беловежской пущи

Антон Левицкий, газета "Наша Нiва", 12.09.2017

Западные институты все больше интересуются тематикой нашей страны.

Беларусоведение все активнее развивается на Западе. В Германии постепенно оформляются важные исследовательские центры, которые интересуются Беларусью: в первую очередь выделяются университеты Ольденбурга и Гисена. Неслучайно в этой связи, что очередная премия Конгресса исследователей Беларуси имеет отдельную номинацию для немецкоязычных работ, пишет nn.by.

Вскоре выйдет очередное исследование, посвященное беларуской (точнее — беларуско-польской) тематике. Коллективную монографию об истории Беловежской пущи Томас Бон, профессор восточноевропейской истории в университете Гисена (Германия), представил в апреле в мюнхенском Фонде Сименса.

Постановка вопроса в исследовании рассматривает национальный парк в его историческом развитии, как мостик, связующий два способа писать историю — историю региона и историю окружающей среды. Исследователи, работавшие над книгой, — кроме профессора Бона это были Александр Долговский (историк из Минска) и Маркус Крошка (немецкий исследователь, изучающий Польшу), — ставили целью рассмотреть взаимодействие политических структур, социальных групп и природной среды.

Такая перспектива позволила привнести в книгу широкий спектр проблем. Это и обычные исторические сюжеты: смена политических систем и режимов, влияние разработанных ими идентичностей и лояльностей. Это локальные вопросы о том, как взаимодействовали местные жители, неместные собственники леса или присланные ими специалисты и зарубежные экологи и защитники природы. Символическое и практическое значение зубров и, собственно, леса, сотрудничество поляков и белорусов, упрочение американской идеи национального парка, логика немецкой оккупационной власти были среди других тем книги.

Интересно, что для рекламы лекции организаторы использовали имя действующего президента Беларуси: «Какое отношение к зубру имеет Лукашенко?» Этот вопрос был расширен следующим образом: «Насколько судьба последнего европейского лесного заповедника связана с политикой Лукашенко? Воздействует ли «ответственный» туризм на беларускую автократию? И насколько белорусское стремление к большей самостоятельности от России и осторожное сближение с Западной Европой сказывается на содержании парка, с его живущими на воле 800-ми дикими быками? И как складывается польско-белорусское сотрудничество в администрировании парка?»

Собственно книга представляет собой «сквозную» историю Беловежской пущи. В лекции, состоявшейся в качестве презентации, значительное внимание уделялось также мифам, возникшим вокруг пущи преимущественно за последние 200 лет. Вхождение Беловежской пущи в современную литературу произошло благодаря польским романтикам (к сожалению, в докладе оказался обойден вниманием Микола Гусовский). Для Мицкевича пуща была современницей польского короля, а зубр и прочие животные — императорами первобытного леса.

Пуща функционировала как место памяти, символическое воплощение сил сопротивления — как российским царям, так и немецким оккупантам. В том числе по этой причине изображения зубров стали частью памятников в Гайновке и в Каменце.

Главной задачей коллективного исследовательского проекта была «историзация» (т. е. рассмотрение в историческом контексте) пограничного памятника экологии. Последний в 2004 году неожиданно стал рубежом между «свободным миром» и «последней диктатурой Европы». Однако профессор Бон рассматривает такое восприятие как ошибочное, так как парк является объектом взаимодействия белорусских и польских властей.

Значение Беловежской пущи вытекает прежде всего из того, что это — последний подобного рода лесной массив в Европе. По этой причине в 1979 году польская часть пущи была включена в мировой список наследия ЮНЕСКО; в 1992 году туда включена и белорусская часть. В 2014 году, на основании совместной заявки белорусской и польской администраций парка Беловежская пуща стала рассматриваться в списке как единый объект.

На протяжении своей истории пуща «обросла» многочисленными культурными мифологиями, динамично менявшимися в зависимости от политических режимов, границ, идентичностей. Пуща служила «площадкой ментальных проекций фантазий о первобытном лесе». Конкретными примерами таких мифологий являются образы «императора пущи» (именно так Мицкевич характеризовал зубра), или представление о 600-летней истории заповедника.

Объектом интереса исследователей являются также отношения, складывающиеся между природой, животными и человеком. Так, в конце XIX века местное население использовало для самоназвания общераспространенное понятие «тутэйшы». Позже, с межвоенной поры, распространяется самоназвание «пушчанцы» — как способ отмежеваться от тех, кто живет в «поле».

В долгой истории пущи, которая была и «литовским лесом» в культуре Речи Посполитой, и «царским лесом» в Российской Империи, в XIX веке происходит интервенция человека в пространство пущи: царский двор, который непосредственно управлял лесом, расстроил здесь во второй половине века соответствующую инфраструктуру. В 1888 году началась заготовка древесины.

В Первую мировую войну немецкие оккупационные власти ставили своей целью создать в пуще «образцовое хозяйство», которое служило бы наглядным примером преимущества немецкого порядка. Расстраивалась инфраструктура: например, была построена железная дорога. Впоследствии этим наследием воспользовалась Польша, которая продала концессию на заготовку леса британской фирме.

Отдельный любопытный сюжет — история популяции зубров, которая была уничтожена в 1919 году. В конце 1920-х годов идея восстановления популяции нашла международную поддержку, прежде всего в Германии. В этом деле конкурировали польские и немецкие ученые. После 1945 года это направление приобрело на какое-то время те или иные траектории в СССР и в Польше. В годы лысенковщины советские ученые проводили эксперименты со скрещиванием зубров. В ходе десталинизации было достигнуто принципиальное соглашение между польскими и советскими коллегами: в пущу могли в дальнейшем допускаться только расово чистые животные.

Интересно, что некоторые московские специалисты выражали недовольство концентрацией разведения зубров в Беловежской пуще. Воспринимая зубра как символ советского патриотизма, они предлагали переместить эту индустрию ближе к Москве, в специальный парк.

В годы Второй мировой войны большой интерес к пуще проявлял Гёбельс, который считал, что зубры символизируют лучшие качества арийской расы («характерно германское животное»). По этой причине предпринимались попытки создания в пуще «имперского охотничьего пространства». Это осуществлялось в рамках расистского переупорядочения пространства — наряду с уничтожением евреев и сжиганием деревень.

После войны пуща была разделена между Польшей и СССР. Это была уступка Сталина польскому правительству в изгнании, поскольку линия Керзона в 1919 году определяла, что на территории пущи и вокруг нее проживают белорусы и украинцы, а не поляки. Беларуская партийная элита пыталась убедить Москву в нецелесообразности такого разделения, но безрезультатно.

Любопытно изменялся статус пущи в СССР после войны. С одной стороны, Сталин готов был демонстрировать заботу об охране природы в пуще. Это была своего рода «компенсация» амбициозных проектов вмешательства в экологию (поворот рек, например). Впоследствии Хрущев поставил целью грандиозную программу жилищного строительства и стремился сократить остальное «расточительство». В результате в конце 1950-х сложился интересный «двойной» статус пущи: как природного заповедника и как эксклюзивных охотничьих угодий.

Просторы пущи оставались в это время недоступны для местного населения, зато их посещали руководители советского государства. Например, Хрущев семь раз бывал в Беловежье, Брежнев охотился здесь трижды. Этот эксклюзивный статус был подвержен критике в годы гласности.

В сентябре 1991 года пуща приобрела статус национального парка, который формально охватывал весь лесной массив. Интересно, что сам концепт национального парка был заимствован из Америки. В нем заложены два основных момента: защита природного наследия и экономический фактор туризма.

В 1994 году пуща перешла в прямое управление Администрации президента. Она финансировалась государством лишь частично, поэтому там должна была развиваться бизнес-активность. Это привело к конфликтам между различными группами интересов: администрацией, учеными, местным населением. Голоса недовольных заглушались путем увольнений.

Постепенно все более очевидным становился символический и туристический потенциал пущи. С 2000-х годов в Беларуси активно эксплуатируется образ зубра, впоследствии такая тенденция наблюдается и в Польше. Наиболее ярким примером, безусловно, является Волат — талисман чемпионата по хоккею 2014 года.

Новый импульс белорусскому управлению пущей был придан юбилейными празднованиями 2009 года. Лукашенко объявил природный памятник национальной святыней. В административной практике это означало реактивацию старого концепта «национального парка». В этом проявилась «власть дискурса», отдаленный эффект экологического поворота, произошедшего в 1970-е годы.

Книга «Wisent-Wildnis und Welterbe. Geschichte des polnisch-weissrussischen Nationalparks von Bialowieza» («Пуща зубров и всемирное наследие. История польско-беларуского национального парка Беловежье») выйдет в сентябре 2017 года, в издательстве «Böhlau».

Автор: nn.by


Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта