Партийный человек с ружьем
Евгений КОНОНОВИЧ, газета "Советская Белоруссия", 12.02.2016
Выступление Никиты Хрущева с историческим докладом на XX съезде КПСС в феврале 1956-го открыло дорогу для нового этапа развития страны. Именно с этим периодом связаны небывалый подъем экономики, переселение людей из бараков и переполненных коммуналок в отдельные квартиры, освоение космоса, триумфальный визит в Америку. Но было и другое: Карибский кризис, перебои с продуктами питания, расстрел взбунтовавшихся рабочих в Новочеркасске. Неудивительно, что личность Хрущева до сих пор вызывает споры у историков. Не раз Никита Сергеевич бывал и в Беларуси, тогда еще БССР.
Первый секретарь ЦК КПСС был страстным охотником.
Первое знакомство Хрущева с Минском состоялось в 1958 году. И вот как он об этом вспоминал: "В январе побывал в Минске и убедился, что город построен хорошо, удачно спланирован. Когда проезжаешь по главной улице, создается впечатление, что едешь по Невскому проспекту".
Именно та поездка дала старт усилению борьбы с самогоноварением в стране. Советский руководитель сначала посетил автомобильный и тракторный заводы, колхозы "Новый быт" и им. Гастелло Минского района. Кульминацией же визита стало участие Хрущева в республиканском совещании передовиков сельского хозяйства. Во время одного из выступлений он упомянул, что "пришло время резко поставить вопрос о борьбе с пьянством, а также с теми, кто гонит самогон". Дескать, эта напасть стала одной из причин падения производительности в сельском хозяйстве не только БССР, но и всего Советского Союза. К тому же на производство зелья уходило немало ценных зерновых и сахара.
Эти слова стали сигналом к действию. 1 сентября 1959 года за подписью председателя Президиума Верховного Совета БССР Василия Козлова вышел указ "Об усилении борьбы с пьянством и самогоноварением". Ежегодно белорусские суды выносили тысячи приговоров за нелегальный "бизнес". В мае 1961 года уголовную ответственность еще больше ужесточили. В том же году, кстати, на киноэкраны вышла культовая комедия Леонида Гайдая "Самогонщики". Однако шумная антиалкогольная кампания с треском провалилась. Более того, по иронии судьбы именно Хрущеву приписывают появление знаменитой нынче на весь свет "Беловежской горькой".
Рассказывают, что Никита Сергеевич в очередной раз прилетел в Беловежскую пущу на охоту. А там каждый уважающий себя лесник имел скромный самогонный аппарат. Гостей-то приезжало немало. Чтобы избавиться от запаха сивушных масел, пущанцы настаивали самогон на душистых травах. Таким напитком однажды во время обеда и угостили Хрущева.
— Хороша настойка! — похвалил генсек. — Лучше, чем французский коньяк. Из чего сделана?
— Тут такое дело, Никита Сергеевич, — смутился хозяин. — Иной раз приключится хвороба какая, а рядом ни аптеки, ни поликлиники. Как лечиться? Вот я и придумал эту настойку. Словом, не пьем, а лечимся.
Хрущев еще пару раз приложился к рюмочке, поблагодарил за обед и неожиданно поинтересовался:
— Как, вы говорите, делаете эту самую — "сорок дней на сорока травах, которая от сорока болезней лечит"?
Егерь начал подробно рассказывать, но гость его остановил. Все равно, мол, не запомню, лучше пришлю хорошего специалиста, ему и расскажешь. Слово свое Хрущев сдержал. Через месяц приехал от него человек, все записал: названия трав, время сбора, рецептуру. А еще через какое-то время в свободной продаже появилась "Беловежская горькая".
В пуще Хрущев бывал не единожды. Специально для него в Вискулях построили охотничью резиденцию, а рядом три деревянных коттеджа под рубленые избы. Бывший лесничий Федор Саевич вспоминал, что Хрущев был совсем "некровожаден", ему больше нравилось в пуще отдыхать, а не стрелять. В этом он разительно отличался от Брежнева, который был очень азартен. Хрущев же приезжал прежде всего для того, чтобы в спокойной обстановке пообщаться с руководством БССР или Польской Народной Республики. Впрочем, первый приезд кремлевского гостя на отдых мог оказаться роковым для исторического заповедника. Если бы не тогдашний директор Беловежской пущи Владимир Романов.
Все началось с того, что машине, в которой ехал Хрущев, преградила путь лежащая поперек дороги вековая сосна. "Да что же это такое? Расчищать, строить дороги!" — вскипел от негодования Никита Сергеевич. Высокопоставленные белорусские начальники тут же взяли под козырек и бросились составлять служебные записки. Тщетно Романов пытался объяснить, что дерево свалилось незадолго до приезда гостей и его просто не успели убрать, что нельзя из-за этого губить лес. Хрущев никого и ничего не хотел слушать. Под корень, конечно, не вырубили бы, но ущерб заповедному хозяйству могли нанести серьезный.
Немного спустя строптивый директор пущи снова пытался убедить Хрущева отменить свое решение. Тот оставался непреклонным.
— Тогда ваше распоряжение придется выполнять другому директору, — в сердцах бросил Владимир Сергеевич.
Вечером ему позвонил из Минска первый секретарь ЦК КПБ Кирилл Трофимович Мазуров. Успокоил:
— Как настроение? Не переживай, ты вел себя правильно.
А утром поступком директора Беловежской пущи восхищался уже сам Хрущев: "Вот он, настоящий профессионал! Вот так и надо коммунисту отстаивать свои позиции!".
Самому Мазурову тоже не раз приходилось дискутировать с Никитой Сергеевичем. Кирилл Трофимович смело осуждал так называемую борьбу с приусадебными участками, повсеместное насаждение кукурузы вместо картофеля и многолетних трав, постоянные перестройки, присущие стилю руководства Хрущева. К концу своего правления Никита Сергеевич задумал осуществить и реорганизацию партии, превратить ее в маховик хозяйственного управления. Перед ноябрьским (1962 года) Пленумом ЦК КПСС он прибыл в Белоруссию, чтобы в лесной тиши обдумать замыслы предстоящих перетасовок. Вместе с ним находился и Кирилл Трофимович. Генсек стал развивать мысль о целесообразности разделения парткомов на промышленные и сельские. Мазуров возражал:
— Вы же сами настаиваете, чтобы партия больше занималась сельским хозяйством, а тут, выходит, делите ее на две части. Город и так мало помогает селу, а теперь помощь будет еще меньшей.
Страсти накалялись, и, в конце концов, закончилось все тем, что рассерженный Хрущев уехал. А утром в кабинете Мазурова раздался звонок из Москвы:
— Ты что там натворил? — недоумевал секретарь ЦК КПСС Фрол Козлов. — Хрущев сказал, чтобы на твое место подыскивали другого.
Но судьба распорядилась иначе, и Хрущев ушел со своего поста первым.
В ТЕМУ
Исторический доклад Хрущева на XXII съезде КПСС, разоблачавший культ личности Сталина, секретным был только формально и его текст очень скоро оказался в США. Произошло это при содействии польского журналиста Виктора Граевского, которому откровенно "улыбнулась судьба". Его подруга Люция Барановская работала референтом в ЦК польской компартии. Виктор зашел к ней договориться о свидании, увидел на столе красную брошюру с грифом "Совершенно секретно". Это был личный экземпляр доклада польского генсека Эдварда Охаба. Люция, понятия не имевшая, что это за книжка, дала ее на пару часов любопытному другу. Граевский вспоминает: "Я взял, пошел домой, начал читать. Вы можете себе представить, что со мной происходило. Сталин — отец народов, великий учитель, солнце и вдруг — он просто кровожадный бандит. И когда я кончил читать, я чувствовал, что у меня атомная бомба в руках. Я хотел бежать обратно и отдать. Но вдруг начал думать. Я знал, что все ищут, все хотят знать, что Хрущёв сказал. Я мог идти к американцам и получить обещанные 1,5 миллиона долларов вознаграждения, но я решил пойти в израильское посольство". Однако доклад все равно оказался у американцев. Израильтяне не рискнули публиковать сенсационный текст, передав его в ЦРУ Алену Даллесу. Через несколько дней доклад напечатали в The New York Times. А "Голос Америки" будет транслировать текст на страны соцлагеря, сея сомнения в рядах коммунистов.
Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта