Роковое воскресенье. Из воспоминаний начальника Особого отдела КГБ
Алексей Кривошеин, газета "Брестский курьер", 14.01.2015
Вискули
26 декабря 1976 года в БССР произошло событие, о котором потом выдавалась лишь скупая информация. В то холодное роковое воскресенье в автомобильной катастрофе на трассе Брест-Москва трагически погибли Федор Анисимович Сурганов и Леонид Игнатьевич Беда. Фёдор Сурганов был членом ЦК КПСС, заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Председателем Президиума Верховного Совета Белорусской ССР. Леонид Беда заслуженный боевой генерал, командующий авиацией Белорусского военного округа.
О ранжире
О самой трагедии средства массовой информации белорусскому народу сообщили по радио на второй день, 27 декабря, а вот при каких обстоятельствах произошла автомобильная катастрофа, хранили молчание, хотя имена погибших ныне занесены в энциклопедические словари и увековечены в названиях улиц.
Главный республиканский печатный партийный и правительственный орган -- газета «Советская Белоруссия» -- сообщила о гибели Фёдора Сурганова на первой полосе 28 декабря 1976 года (на третий день). Некролог подписали все члены и кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС и ещё двадцать два высокопоставленных должностных лица. Также была размещена биография Сурганова, где особенно высоко оценивались заслуги белорусского комсомольского и партийного деятеля в организации партизанского движения во время войны с немецкими фашистами. Особо отметили, что Фёдор Анисимович награждён пятью орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени и многими медалями.
Весьма скромный по объёму некролог о гибели Леонида Беды «Советская Белоруссия» напечатала на третьей странице. Его подписали министр обороны СССР, другие военачальники, а также лишь руководители Компартии и правительства Белоруссии. В сообщении не нашлось места указать должность, звание и награды генерала.
Леонид Беда
С Леонидом Игнатьевичем Бедой я не раз встречал VIP-персон, прилетавших в Беловежскую пущу поохотиться, отдохнуть, отвлечься от мирских дел и повседневной суеты.
В то роковое воскресенье мы вновь встретились на аэродроме под Пружанами. В ожидании прибытия высоких гостей неторопливо прогуливались по взлётно-посадочной полосе и долго беседовали...
Вместе с его обликом вспоминается биография этого неординарного человека.
Леонид Беда родился в 1920 году в селе Ново-Покровка Узунского района Кустанайской области Казахской ССР. Свыше 36 лет он отдал службе в рядах Советской Армии, пройдя путь от курсанта до генерал-лейтенанта авиации. В 1940 году после окончания учительского института поступил в 1-ю Чкаловскую военно-авиационную школу пилотов, которую окончил в 1942 году. В августе того же года лётчик-штурман сержант Беда прибыл под Сталинград. В воздушном бою получил ранение. После выписки из госпиталя – снова на фронте. Он принимает участие в разгроме фашистских войск между Волгой и Доном, штурмует позиции и технику противника на Миусе и участвует в освобождении Донбасса.
Весной 1944 года его эскадрилья наносит удары по скоплениям вражеских войск, аэродромам и железнодорожным станциям в Крыму.
Летом 1944 года участвует в освобождении Белоруссии.
Весной 1945 командир эскадрильи Леонид Беда обеспечивал с воздуха доминирование наших войск при взятии Кенигсберга.
Леонид Беда сражался на Сталинградском, Южном, 4-м Украинском и 3-м Белорусском фронтах, совершил 213 боевых вылетов.
В послевоенные годы Леонид Игнатьевич Беда оканчивает Военно-воздушную академию и Военную академию Генерального штаба Вооружённых Сил СССР, командует авиаполком, дивизией, авиацией Белорусского военного округа. Его всегда отличали принципиальность, скромность, забота о подчинённых.
Л. И. Беда являлся членом ЦК Компартии Белоруссии, депутатом Верховного Совета БССР.
Назову его основные награды: генерал-лейтенант Беда был дважды удостоен звания Героя Советского Союза, награждён двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Александра Невского, Отечественной войны 1-ой степени, Красной Звезды…
Резонно спросить, заслужил ли в декабре 1976 герой, рисковавший не вернуться на свою базу после каждого из своих боевых вылетов, тех же почестей, каких удостоен и партийный чиновник, пусть и высокого ранга? Я скажу – да, достоин! Но!..
Запертный знак на повороте на Вискули
Аэродром Засимовичи – зачем?
Начиналась трагическая для Фёдора Сурганова и Леонида Беды поездка от деревни Засимовичи Пружанского района. Военный аэродром Засимовичи был особенной точкой на карте. Здесь дислоцировался 225-й отдельный вертолётный полк, на вооружении которого находились современные боевые вертолёты Ми-24Д. Они по своим лётным характеристикам и боевым возможностям не уступали НАТОвским. Но даже для этого полка такой аэродром был большой роскошью. Командованию и особенно личному составу батальона аэродромно-технического обслуживания он доставлял немало хлопот – ведь его ежедневно, зимой и летом, надо было обслуживать и поддерживать в готовности к приёму воздушных судов чуть ли не любого класса. Подобных точек на белорусской земле единицы, не более пальцев на одной руке. В чем же секрет?
Дело в том, что самый западный уголок необъятного Советского Союза был избран как место приёма VIP-гостей. Да-да, вовсе не с планами Генерального штаба Вооружённых Сил СССР по укреплению западной границы связаны были выбор места для аэродрома и дислокации этого полка! Близость к заповедно-охотничьему хозяйству «Беловежская пуща» стала определяющим фактором.
Это хозяйство в Вискулях было оперативно возведено во второй половине 1957 года стройтрестом №8 (управляющий Тадеуш Квятковский) по указанию Первого секретаря ЦК КПБ Кирилла Мазурова. А тому отмашку на строительство дал тогдашний руководитель СССР Никита Сергеевич Хрущев, который под впечатлением от приема у Гомулки (руководитель Польши) захотел иметь у себя объект для гостевой охоты не хуже польского. Знаю обо всех перипетиях строительства в Засимовичах и Вискулях, поскольку строительство этих и сопутствующих им объектов, естественно, находилось под особым контролем. Прораб строительства аэродрома Владимир Гоздецкий был моим частым собеседником. Постоянно интересовались ходом строительных работ Мазуров, министр строительства Жижель, первый секретарь Брестского обкома КПБ Петр Миронович Машеров.
Фидель Кастро на охоте с Никитой Хрущевым
Предновогодний гость
Вернемся в зиму 1976 года. 21 декабря белорусская пресса сообщила о прибытии в Минск члена Политбюро, второго секретаря ЦК партии, министра Революционных Вооружённых Сил Кубы Рауля Кастро, родного брата Фиделя Кастро.
В тот же день СМИ сообщили о протокольных встречах и посещениях. Далее пресса замолчала.
Кубинский гость тем временем в обществе жены, сына, двух дочерей и их подруги наслаждался красотами Беловежской пущи.
Вместе с ними там отдыхали первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пётр Машеров, Председатель Президиума Верховного Совета БССР Фёдор Сурганов и Председатель Совета Министров БССР Тихон Киселёв.
За день до трагических событий, вечером 25 декабря, мне, начальнику Особого отдела КГБ по Брестскому гарнизону, позвонил мой шеф – начальник Особого отдела КГБ по Белорусскому военному округу генерал Алексей Душичев и сообщил, что завтра, в воскресенье, с аэродрома Засимовичи ожидается вылет Рауля Кастро на правительственном самолете в одну из среднеазиатских республик, в связи с чем на меня были возложены обязанности по обеспечению безопасности охраняемых лиц во время их нахождения на аэродроме "Засимовичи". В тот же вечер я позвонил начальнику Брестского управления КГБ генералу Гостевскому и проинформировал его о полученной информации. Оказалось, что Леонид Иванович уже знал об этом и тоже собирался позвонить мне, но я опередил его. Мы согласовали время выезда в Засимовичи и распрощались до завтра.
Несколько менее официальных слов о непосредственном начальстве
С генералом Гостевским я познакомился в том же году, как только приехал в Брест для прохождения дальнейшей службы. Он был старше меня лет на пятнадцать. Это обстоятельство не помешало нам установить не только деловые, но и дружеские отношения. Леонид Иванович ценил наше взаимодействие, о чём, в частности, свидетельствовал тот факт, что он ввёл меня в состав Совета при начальнике Управления КГБ. А такое происходило крайне редко.
Мы оба были родом из России, выходцами из крестьянских семей – он вологодский, а я рязанский. До войны Леонид Иванович окончил педагогическое училише, работал в Архангельской области заведующим начальной школы. С 1942 года на фронте. Был ранен. После войны связал свою судьбу с органами госбезопасности, службе которой отдал более сорока лет, пройдя путь от оперуполномоченного до первого заместителя председателя КГБ БССР.
Решение выехать ранним утром было обусловлено тем, что мы не знали, в какое время прибудет на аэродром кубинский гость, да и прогноз погоды на следующий день нас не радовал.
Обычно Гостевский выезжал на новенькой «двадцать четвертой» чёрной "Волге", а я на «двадцать первой» – видавшей виды, но зато белоснежной. Позже, когда мне пришлось служить в Группе советских войск в Германии, о наших "Волгах" немцы говорили так: «двадцать первая» – это "не машина, а танк во фраке", а «двадцать четвертую» называли – "уже не танк, но ещё и не машина".
Леонид Брежнев и госсекретарь США Генри Киссинджер перед охотой. Фото В. Мусаэльяна
На предложение генерала поехать на его машине согласился без колебаний. Сэкономить пробег своей "Волги" на сотни полторы километров было не лишним. В то время в органах военной контрразведки, как и в войсках, лимит пробега машин был строго ограничен - двадцатью четырьмя тысячами километров в год. А воинские части, оперативно обеспечиваемые Особым отделом КГБ по Брестскому гарнизону, были разбросаны чуть ли не по всей области – в Бресте, Жабинке, Закрутино, Видомле, Кобрине, Пружанах, Берёзе, Пинске и других населённых пунктах. Уложиться в установленный лимит пробега машины было невозможно. Из этой ситуации мы выкручивались, как и командиры воинских частей – в нужное время отключали спидометр машины, благо проблем с бензином тогда не было. Об этом знали все – и в Министерстве обороны, и в Третьем главке КГБ (военная контрразведка), но все делали вид, что не замечают этого. Главное, чтобы в отчетах не указывали превышение злополучной цифры - двадцать четыре тысячи.
Трудности службы…
В воскресенье, 26-го декабря, с генералом Гостевским встретился утром. Погода была скверной. Холодный порывистый ветер с каждым часом усиливался. В такую погоду заботливый хозяин даже собаку не выпускает на улицу. У нас выбора не было. Нужно срочно выезжать в Засимовичи, обеспечивать безопасное пребывание на аэродроме охраняемых лиц.
Каменецкую трассу, по которой мы ехали, переметала позёмка. Проезжее полотно дороги за ночь покрылось тонким слоем льда. Видимость не превышала пятидесяти метров. Водитель вёл машину осторожно, со скоростью 40-45 километров в час.
Леонид Брежнев с трофеем
…и трагедии судьбы. Сабельников
На аэродроме "Засимовичи" нас встретил капитан Сабельников, сотрудник моего отдела, который оперативно обслуживал 225-й отдельный вертолётный полк.
Это еще один мой сослуживец, которого вспомню вопреки строгому газетному формату.
Георгий Сабельников был в Засимовичах на своем месте, исходя из двух опций. Во-первых, имел авиационно-техническое образование. Во-вторых, был человеком общительным, жизнерадостным, но и с чувством собственного достоинства. Не робел перед начальством. Вспоминаю такой случай.
Утро 1-го июня 1977 года. На аэродром "Засимовичи" только прибыли командующий Белорусским военным округом генерал-полковник Михаил Митрофанович Зайцев, группа штабных офицеров БВО.
Мы ждём прибытия Министра обороны СССР маршала Устинова.
Обстановка на аэродроме напряжённая. Командующий округом явно волнуется, распекая подчинённых, ходит туда-сюда. Видимо, так снимал своё нервное напряжение. Больше всех достаётся командиру 225-го вертолётного полка подполковнику Харахашяну Вартану Дзаруковичу. Придирки к нему самые разные, но, в основном, по мелочам – не понравилась командующему причёска у одного офицера, заметил не ко времени появившегося солдата в потрёпанном обмундировании, нашёл кем-то небрежно брошенный на бетонную плиту окурок … Ну, а заметив мчавшийся по аэродрому УАЗик, Зайцев буквально взбесился. Его эмоции в словах трудно было передать, надо видеть это своими глазами. Он, только что осыпавший бранью командира полка, вдруг смолк, сжал кулаки, весь напрягся, словно изготовился к прыжку на приближающуюся машину. И без того красное его лицо ещё сильнее налилось кровью.
Надгробный памятник Л.И.Беде на Восточном кладбище в Минске
А тем временем УАЗик, скрипнув тормозами, остановился рядом, в каком-то десятке метров от командующего. Неспешно, с чувством собственного достоинства из машины вышел стройный, строго по форме одетый, опрятный капитан и сразу же направился не к командующему, а ко мне. Тут же прогремел рычащий голос генерала Зайцева:
– Ты что тут болтаешься? Кто такой? Разве не знаешь, что министр обороны прилетает?
Прибывшим офицером был Сабельников. Он не растерялся. Не дожидаясь, когда генерал Зайцев выплеснет свои эмоции, как ни в чем не бывало, он прервал гневную тираду и чётко, с чувством достоинства, представился:
– Товарищ командующий! Старший оперуполномоченный капитан Сабельников, – и тут же добавил: – я здесь не болтаюсь, как вы соизволили выразиться, а выполняю свои служебные обязанности. А что касается министра обороны, так до его прибытия ещё целых два часа.
Командующий, не ожидавший такой прыти от капитана, хотя и снизил тон, но вновь стал отчитывать его.
Наблюдая за этой бурной сценой, объясняю командующему, что на этого оперативного работника возложена ответственность за безопасное нахождение на аэродроме члена Политбюро, министра обороны СССР, и что сотрудник не болтается, а выполняет свои служебные обязанности.
К чести, находившийся рядом начальник Управления КГБ по Брестской области генерал Гостевский тут же поддержал меня, и командующему ничего не оставалось делать, как охладить свой разыгравшийся пыл.
Через пять лет Георгия Васильевича перевели на иное место службы. Его судьба сложилась трагично. Майор Сабельников погиб в декабре 1983 году в Афганистане.
Никсон_ Сурганов_ Киселев
Погода как судьба
А тогда, 26 декабря 1976 года, на аэродроме "Засимовичи", мы с генералом Гостевским поблагодарили Георгия за проделанную работу и отправились на встречу с генералом Бедой.
Пребывание Рауля Кастро в заповедном лесу явно затянулось. Днем ранее он должен был вылететь в Ташкент. Узбекские руководители заждались его, несколько раз звонили в Брест, выясняли причину, по которой задерживается высокий гость.
Вскоре подошел комполка подполковник Харахашян и пригласил нас перекусить.
В торце стола почётное место занял генерал Беда. Рядом с ним Гостевский и я. Во время завтрака мы обменивались новостями, шутили. Лишь жизнерадостный обычно командующий был чем-то озабочен. Я подумал, что он, возможно, приболел. Поинтересовался состоянием его здоровья. Воздушный ас посмотрел на меня каким-то печальным взглядом и тихо произнес:
– Да нет, вроде бы всё нормально… Правда, спал плохо, – и, помедлив, добавил, – что-то муторно на душе.
После этой фразы он ещё больше замкнулся, как бы ушел в себя, в свои тревожные мысли.
Тонкая его душа, не раз глядевшая смерти в глаза, возможно, предчувствовала, что они встретятся в тот же день на трассе недалеко от Минска – слово "беда", означающее несчастье, и генерал с фамилией Беда.
Мои размышления прервал громкий голос прибывшего офицера, доложившего командующему о том, что Машеров выехал из Беловежской пущи.
Мы спешно покинули уютное помещение и вновь оказались на аэродроме, на холодном, пронизывающем до костей ветру. По небу плыли тяжелые серые облака. Взлетно-посадочная полоса была уже очищена. Здесь чуть ли не всю ночь работала снегоуборочная техника и солдаты спецподразделения. В готовности к вылету стояли самолёты Рауля Кастро и генерала Беды. Оставалось за малым – за погодой, а синоптики ничего хорошего не предсказывали.
Вскоре на аэродроме показалась милицейская "мигалка", а за ней кавалькада черных правительственных автомобилей.
Несмотря на сложные погодные условия, они двигались с непривычной для нас большой скоростью, оставляя за собой шлейф снежных облаков.
Машины, резко затормозив, остановились в нескольких шагах от нас. Первыми из "Чайки" вышли Машеров и Кастро, вслед за ними – Сурганов и Киселев. По громкому их разговору и по улыбкам на лицах было видно, что они находятся в приподнятом настроении. Петр Миронович несколько раз подходил к нам, хлопал нам по плечам и шутливо упрекал в том, что не обеспечили ему хорошую погоду.
Федор Сурганов с Валентиной Терешковой в Минске
Метеоусловия оставались сложными, разрешения на взлёт не было, к тому же минский аэропорт не принимал воздушные суда. А в Ташкенте, наоборот, стояла прекрасная, безветренная солнечная погода.
Леонид Беда, ссылаясь на нелетную погоду, не рекомендовал Раулю Кастро взлетать. Такого же мнения придерживался и Машеров. Тем не менее кубинский гость настаивал на своём. Он и без того опаздывал с визитом в Ташкент на целые сутки.
Пётр Миронович колебался, думал о том, как выйти из сложившейся ситуации. Потом, пригласив командира правительственного лайнера, опытного летчика первого класса, спросил:
– Сможешь взлететь?
Тот, взглянув на Машерова, какое-то время молчал, словно потерял дар речи, а потом уверенно командирским голосом доложил:
– Смогу, товарищ Первый секретарь!
Машеров улыбнулся и крепко пожал ему руку:
– Ну и молодец!
Вскоре послышался нарастающий шум работающего двигателя. Самолёт, вырулив на взлетную полосу, замер на месте, а потом медленно, но со всё нарастающей скоростью устремился вперёд. Он слишком долго, как нам показалось, трудно и не сразу оторвался от бетонки.
Внешне Пётр Миронович был спокоен. Волнение выдавали лишь крепко сжатые им кулаки. Леонид Беда же своего беспокойства не скрывал. Он был бледен, а его руки, согнутые в локтях, как бы устремились вперёд, будто бы он боялся выпустить из них штурвал.
А тем временем самолёт набирал высоту. Казалось, волнение стало спадать, но неожиданно, в мёртвой тишине, прозвучал громкий голос Беды:
– Ну куда, куда так задрал нос… От себя, от себя!
Мы посмотрели вслед улетающему вдаль самолёту и не могли не обратить внимания на то, что угол подъёма борта был слишком крутым, опасным для полёта. Слова командующего, конечно же, были адресованы лётчику, словно он мог слышать его.
Федор Сурганов
Все застыли в оцепенении, в ожидании чего-то непредвиденного. На какое-то мгновение самолёт как бы завис на месте, а потом, приняв строго горизонтальное и устойчивое положение, скрылся за облаками. Все, находившиеся на аэродроме, с облегчением вздохнули…
Оставшимся на взлётно-посадочной полосе руководителям белорусского государства тоже предстояло отправиться в путь. Они спешили в Минск, где не были несколько дней.
Машеров собирался вылететь на самолете командующего. Ему так было удобнее, а главное, быстрее. Стоявший в стороне борт генерала Беды был предназначен для него. Но метеоусловия не позволяли взлететь, к тому же минский аэропорт по-прежнему не принимал суда.
Генералу Беде пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Машерова не рисковать своей жизнью. В конце концов Пётр Миронович согласился и принял решение следовать в Минск на автомашинах.
Машеров опять подошел к нам, пожал руки и поблагодарил за службу, а потом сказал:
– Езжайте домой, отдыхайте, вы этого заслужили. Сопровождать меня не надо. "Мигалки" отпустите. Меня все знают.
Генералу Гостевскому предстояло принять решение в отношении "мигалок" – отпускать их, как сказал Машеров, или сопроводить кортеж до границы с Минской областью. На этот счет в КГБ были чёткие инструкции. Окончательное решение принимает тот, кто отвечает за безопасность. И Гостевский отдал распоряжение сопроводить кортеж по всей трассе области, а там, на границе, пусть встречают минские гаишники.
Посадка в машины происходила в спешке. До сих пор, как в замедленных кадрах кино, вижу – машина Машерова рванула вперёд, во вторую, к Сурганову, на ходу запрыгнул генерал Беда, а вслед за ними бежит полноватый заместитель командующего по лётной работе. Его каскадёрские способности запрыгнуть в машину Сурганова успехом не увенчались. Тут же возле него притормозила машина Киселёва, и генерал торопливо подсел к нему.
Наша миссия на этом была завершена, и мы отправились в Брест. Обратная дорога оказалась еще более сложной, чем утром. За переметавшей позёмкой и разыгравшейся метелью полотно дороги едва-едва просматривалось.
Домой вернулись поздно. Я заехал в Особый отдел и по аппарату ВЧ (правительственная связь – А.К.) доложил дежурному по Особому отдела округа о том, что Рауль Кастро вылетел в Ташкент, а Машеров со свитой отправились в Минск на машинах.
Часа через два, когда я уже был дома, позвонил Гостевский и сообщил, что случилась несчастье. Одна из машин кортежа столкнулась с грузовиком…
Визитная карточка
Алексей Захарович Кривошеин – давний друг и автор «Брестского курьера». После документальной книги о Чернобыльской катастрофе полковник в отставке Кривошеин готовит мемуары об иных чрезвычайных событиях советского времени. Две истории, подытожившие судьбу известных людей, руководителей Белорусской Советской Социалистической Республики, предлагаются в нынешней газетной версии. Вместе с автором надеемся на интерес читателя и его желание помочь при издании книги, которая пока имеет перспективы выйти только как «народный проект».
Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта