Субъективный объектив
Янина Ивашкевич, газета "Вечерний Минск", 08.04.2009
В режиме ожидания. Постоянно. Даже когда просто идет в магазин. Фотокамера — на плече. Не зачехлена. А вдруг попадется тот самый кадр. Момент из стихии жизни — единственный, неповторимый… Фотограф Анатолий Клещук уже давно живет такими мгновениями. Судит о временах года не по прогнозам синоптиков, а по деревьям и птицам. И о беде Чернобыльской судит не по показателям радиационного фона, а по глазам больных белорусских ребятишек…
«Зенит-Е» или джинсы?
— Раньше зимы были такие обалденные! Как наметет — прямо до крыши. Щелкал что-то , дома и сейчас те карточки сохранились. Отцовский фотоаппарат «Москва-5» нам с братом покоя не давал. Проявление пленок вообще было чем-то особенным: зашторивались окна, готовились растворы… Вот только отец фотоаппарат берег и не всегда нам разрешал к нему прикасаться. Я записался в школьный кружок. Фотографировал школьные походы, разных котов, собак…
— Значит, первым вашим учителем в фотоделе все-таки отец был. Хорошо он фотографировал?
— Любители тогда одну-две пленки в год снимали. Доставали фотоаппарат, если соседи соберутся или родственники приедут. Коллективный снимок — обязательный атрибут таких встреч. Как-то на 8 Марта мы пошли всей семьей с горки кататься. Добираться через поле нужно было. Глянули и ахнули: на поле два лося стояли. Отец сразу же побежал к ним. Его фотографии потом в местной слуцкой газете напечатали. Это было событием.
— Но вы-то, наверное, с самого начала не одну-две пленки в год снимали?
— Со школьным приятелем без конца друг друга щелкали. В армии альбомы дембельские делал. Вот только фотоаппарат в батарее был один — прятали его, как могли. Еще и печатали снимки, договариваясь с работником клуба. После армии закрутилось: фотостудия «Минск», журфак. Уже тогда снимал безудержно, все выходные напролет. Во времена дефицита удалось купить приличную технику. Под Новый год магазины, чтобы сделать план, «выбрасывали» дефицитный товар. Как-то набрел на фотоаппарат «Зенит-Е». Стоил он где-то 100 рублей. За эти же деньги можно было купить «подпольные» джинсы, жутко модные, и щеголять в них. Выбор был не из легких. Предпочел технику. А раз уже купил фотоаппарат, захотелось приобрести к нему и объектив побольше. Дальше — больше…
Стихия жизни
— Таскался по фотовыставкам, особенно зацепило, когда в Минск приехали литовские фотографы. Это было что-то ! Увидеть живую фотографию — большую, черно-белую, с обычными житейскими сюжетами, которые были вокруг тебя, но ты их раньше не видел, не замечал. Вот, к примеру, ребенок, стоящий посреди дороги с кроликом на руках… Я фанател. У меня дома было столько кроликов, а я их ни разу не снимал… После таких открытий начинаешь понимать и любить то, что рядом.
— Но сейчас-то в ваших фотографиях жизнь белорусская — в каждом миллиметре. Первые полосы «Звязды», на которых они нередко появляются, тому подтверждение. Как своих героев ищете?
— Кто ж секреты профессиональные выдает? А если серьезно, нужно просто жить своим временем. Как-то летал над Полесьем, в 1999 году, когда там была большая вода, и увидел, что в одном месте, на островке, стоят маленькие сарайчики. Спросил у местных жителей, что это такое. Оказалось, в деревне нет луга, и на летний период скот на лодках переправляют именно на этот островок. И так повелось издревле. Через некоторое время вернулся туда. Мне кажется, кадр, который я сделал тогда, передает саму стихию жизни. Для людей, быть может, трудна такая традиция. Нет моста, они вынуждены рисковать. Но не отказываются от привычного порядка вещей, продолжают жить на том же месте, держать скот…
— Пристрелок для удачного кадра много нужно?
— Бывает, что очень много. Когда снимаешь, не знаешь, сделал ли ты уже этот самый лучший кадр. Фотографируешь и ожидаешь. Если нужен просто взгляд, жест человека, можно пять-шесть раз щелкнуть и достаточно. А бывает, что необходимо фотографией рассказать о судьбе, чтобы снимок взял за живое. Фотографируешь, однако ничего интересного не происходит. Но главное — ты уже начал. Сразу знаешь только, к примеру, что человек — мастер делать ложки. Но пока разговаривал с ним, внуки повыходили, дочки приехали. И он начинает раскрываться по-другому. Кого-то обнял, с кем-то пошутил. Потом выясняется, что и картину, которая на стене висит, тоже он нарисовал. И ты уже совершенно по-другому видишь этого человека. Ты, получается, подсмотрел его житейскую историю.
Под чернобыльским небом
— Не всегда житейские истории теплыми бывают… Вы ведь и больных детей в отделении онкогематологии фотографировали…
— Еще в первый год, когда Чернобыль рванул, собрали бригаду из белорусских фотографов, чтобы показать, как дезактивация проходит. Я тогда не попал на зараженные территории. И сейчас не все понимаю про эту трагедию, а в то время, кроме страха, вообще ничего не испытывал. Но уже на следующий год поехал снимать деревни, из которых люди еще не отселились. Они по-прежнему засевали поля, убирали урожай… А потом все чаще стали умирать дети из Чернобыльской зоны. Однажды в газете мне дали задание сфотографировать женщину, которая потеряла дочку и решила пойти работать в больницу, чтобы помогать таким же матерям. И вот когда я увидел этих детей, эти страдания… В ту больницу я и потом приходил.
— Это же тяжело…
— Но меня туда никто не гнал. Я просто чувствовал, что будут очень важные снимки. В таких ситуациях никто не подскажет, что ты должен делать и как. Идешь сам. Да, нелегко. Но творчество простым и не обещает быть. Через объектив можно увидеть правду, если смотреть душой, сердцем, то есть — субъективно. Снимать доводилось очень аккуратно: кто-то понимал, что ты делаешь нужное дело, а кто-то не мог терпеть присутствия постороннего человека. Я начинал с людьми говорить, невольно проникался их обидами, проблемами. Навряд ли они думали, что я чем-то помогу. Просто присматривались. Они были больны, многие приехали в Минск из глухих деревень, и не всегда даже родственники могли их навестить. Не знаю, наверное, мне доверяли… Иногда нужно было почувствовать, когда следовало уйти. Некоторых ребятишек, которых встретил в той больнице, я сфотографировал и через несколько лет. За их судьбами слежу и сейчас.
«Можно срываться и ехать… »
— По просторам Беларуси на машине странствуете?
— Лучше, конечно, на машине. На поездах когда ездил, постоянно хотелось остановиться в каком-нибудь месте и сразу же отснять сюжетик. Но никто ведь состав ради тебя тормозить не станет. И потом — тот же рассвет, чтобы сфотографировать, летом, бывает, в три часа подняться нужно. За 100 километров добраться… И тогда можно увидеть солнце, которое не просто светит, а красит. Беловежскую пущу можно и с первого раза заснять. Но чтобы она действительно живой получилась, в нее и 25 раз не помешает наведаться. Даже если нет командировки, можно поехать самому, взяв несколько дней за свой счет.
— И что бы вы туристам у нас в первую очередь показали?
— Мирский замок, Несвиж… Если человек из Сибири приехал, его ведь сложно удивить ледоходом на белорусских речушках. Есть в Беларуси места (например, на Витебщине) , где с одной точки на 180 градусов видишь и озеро, и лес, и речную излуку, и крыши деревеньки. Я иногда думаю, что такого вообще нет нигде в мире. А если плыть среди коряг, там, где Бобрик или Случь впадают в Припять, вообще джунгли почудятся.
— В Минске где особенно бывать любите?
— В Ботаническом саду хорошие фотографии получаются, в старом городе. За Шабанами такое местечко есть, там просто космос какой-то: окраина и природы, и цивилизации. С одной стороны — желтое поле рапса, а с другой — стена новостроек. А в Лошицком парке я могу узнать о состоянии природы в разных областях. Если груши, например, вовсю цветут, значит, на севере Беларуси они еще только распускаются. Можно срываться и ехать.
… И вечный белорусский аист
— А за начинающими фотокорреспондентами наблюдаете?
— Есть интересные. Правда, у нашего поколения авторитеты были, а молодежь нынче все больше сама по себе. Я, когда на журфаке учился, думал: вот бы и мне снять листочек с паутинкой. Уже давно достиг такого уровня, но когда-то для меня это было целью. А сейчас, когда смотрю снимки некоторых молодых, удивляюсь: ну у какого мастера они видели фото, чтобы так нога была обрезана или так нос торчал?.. Только если фотограф пашет постоянно, может что-то получиться.
— Дочке профессиональные советы даете, она ведь у вас тоже снимает?
— Если обращается, могу что-то подсказать. Конечно, и на начальном этапе ее учил. Только родным людям советовать труднее. А вот сам, если с важных съемок приезжаю, могу целый вечер не униматься и просить жену посмотреть, какие кадры «поймал». Иногда без критики не обходится. До сих пор не можем выбрать фотографии, чтобы повесить дома после ремонта. Мне симпатичнее солнечные дни, моменты, сюжеты, ей же почему-то больше нравятся пасмурные.
— Вы за границей нередко бывали. Фотографии оттуда храните?
— Как-то случайно открыл шуфлядку, где мои американские снимки лежат. Скучают эти фотографии без дела… И в Германии снимал красивые особняки, улицы, берлинские кварталы. Только не очень интересно мне это. Зато как только весна — сразу представляю, как к нам возвращаются птицы, все зацветает. И если не дома, рвусь назад, в Беларусь. Потому что мне надо делать свое и мне хочется делать свое. И я должен эту свою работу ценить. Вот недавно думал выбраться на Полесье и отснять обряд, связанный с прилетом аистов. Не получилось. Но этот кадр непременно будет. Аисты на Полесье ведь каждый год прилетают.
Автор: Янина Ивашкевич.
Фото из личного архива Анатолия Клещука.
Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта