Беларусь на распутье

Записки дипломата и политика

Петр КРАВЧЕНКО, "Народная Воля", № 154-157, 30 сентября 2006 г.

(Примечание редактора сайта. На сайте мы размещаем раздел книги Петра КРАВЧЕНКО, в котором описываются события декабря1991 года, когда в правительственной резиденции Вискули в Беловежской пуще был подписаны соглашения о роспуске Советского Союза и создания Содружества Независимых Государств, а также последствия этого подписания и их анализ. Полностью с книгой можно познакомиться на сайте газеты "Народная Воля" (http://www.nv-online.info/)

--------------------

С этой книгой уже знакомы в Москве и Берлине, Праге и Париже, Лондоне и Вашингтоне... В первой редакции она вышла на русском языке, но готовится и белорусскоязычный вариант. Ее автор — Петр КРАВЧЕНКО. Известный белорусский дипломат и политик. Кандидат исторических наук. В годы перестройки секретарь Минского горкома партии. Избирался депутатом Верховного Совета двух созывов, был первым министром иностранных дел Республики Беларусь, потом председателем комиссии Верховного Совета по международным делам и одновременно председателем комитета по международным делам Парламентского Собрания Союза Беларуси и России, послом Республики Беларусь в Японии.

(Продолжение. Начало в №№149—153.)

Часть вторая. ХРОНИКА ВЕЛИКОГО ПЕРЕЛОМА

2. Вискули. День первый

Нарочанский национальный парк

8 декабря 1991 года в правительственной резиденции “Вискули” в Беловежской пуще руководители трех советских республик подписали соглашение, которое юридически подвело черту под существованием советской империи.

Однако, несмотря на всю историческую важность этого события, лидеры России, Украины и Беларуси не скрывали друг от друга охватившей их тревоги.

Ельцин откровенно озвучил то, что волновало всех остальных:

— Нужно скорее разлетаться! Нас не должны накрыть здесь всех вместе.

Как выяснилось потом, эти опасения не были напрасными. Андрей Грачев, помощник Михаила Горбачева, писал в воспоминаниях, что “белорусские чекисты своевременно проинформировали Президента СССР и готовы были ”накрыть всю эту компанию", а дочь Горбачева Ирина заявляла:

— Если бы отец захотел, он мог бы заварить большую кашу!

Но Горбачев заварить “кашу” даже не попытался. Почему?

Спустя несколько лет, когда эйфория тех дней прошла и постсоветские государства столкнулись с массой экономических и политических проблем, в обществе стала просыпаться ностальгия по Союзу. Многие обвиняли участников тех событий чуть ли не в тайном заговоре: руководители трех республик одним росчерком пера развалили “великую страну” и вызвали “величайшую катастрофу ХХ столетия”.

Конечно, все это чепуха.

Советский Союз скончался раньше, в августе 1991 года. Как было принято писать в совковых некрологах, после тяжелой продолжительной болезни, которая к тому же носила врожденный характер. В Вискулях было всего лишь подписано официальное свидетельство о смерти СССР.

И Горбачев не мог этого не понимать или хотя бы не чувствовать.

Очень хорошо об этом сказал президент Украины Леонид Кравчук:

— У меня вызывают улыбку утверждения типа “Собрались втроем и развалили великую страну!”. Пусть соберутся три губернатора и попытаются развалить Соединенные Штаты!


Сколько «зубров» было в Вискулях?

Ошибаются и те, кто считает, что этот исторический акт совершили три “беловежских зубра”.

На самом деле со стороны Беларуси никакого “зубра” выставлено не было. Руководство Беларуси играло в беловежских процессах скорее вспомогательную функцию. А главной проблемой, которая решалась в Вискулях, было разрешение довольно острых противоречий между руководствами Украины и России. Киев стремился к полной независимости и суверенитету, Москва надеялась сохранить хоть какое-то подобие Союза советских республик. Так появилась формула “Содружество независимых государств”.

Белорусский премьер Вячеслав Кебич долгое время был сторонником лишь экономической автономии Беларуси. Конечно, ему нравилось, что он становился более самостоятельным, более независимым от Москвы, чем его предшественники. Ведь ему уже не нужно было ездить в Госплан или союзный Совмин и “выбивать” деньги. Но Кебич никогда не считался национал-радикалом, скорее он был умеренным автономистом, и не более того.

Не стоит приувеличивать и роль первого руководителя суверенной Беларуси Станислава Шушкевича, ставшего главой государства по воле случая и красноречия юриста и депутата Дмитрия Булахова, который в сентябре 1991 года сумел убедить депутатов изменить регламент под конкретного человека, что позволило Шушкевичу, не набравшему в парламенте необходимого количества голосов, баллотироваться в спикеры вторично и быть избранным.

Подобно Кебичу, Шушкевич никогда не стремился к суверенитету и независимости Беларуси. По своей ментальности он всегда боялся политической самостоятельности, умудряясь на каждом витке своей карьеры найти для себя влиятельного патрона. Сначала это был секретарь ЦК КПБ по идеологии Кузьмин, потом Малофеев. После краха компартии Шушкевич на некоторое время нашел себе покровителя в лице Михаила Горбачева.

Осенью 1991 года из всех руководителей союзных республик Шушкевич был самым последовательным приверженцем Союза. В сентябре он даже позволил себе сделать довольно резкое заявление с критикой российского руководства, политика которого, по его мнению, может “помешать подписанию Союзного договора”. В октябре вместе с Горбачевым подписал обращение к украинскому парламенту с призывом поддержать заключение нового Союзного договора. Но к середине ноября Станислав Станиславович понял, что сила не на стороне Горбачева и, не терзаясь сомнениями, переметнулся на сторону Бориса Ельцина.

Так что основными игроками в Вискулях были, безусловно, Ельцин и Кравчук. Последний впоследствии откровенно признался:

— Ельцин был заинтересован во мне как в союзнике в борьбе за власть. Я же пытался с его помощью наконец сделать независимость Украины полноценной.

Роль белорусского спикера в Беловежской пуще по меткому выражению Андрея Грачева, автора политической биографии Горбачева, свелась к тому, чтобы “успеть расстелить перед Ельциным красную дорожку”.

Это вовсе не означает, что Шушкевич и Кебич не знали, зачем они едут в Беловежскую пущу.


Что-то готовится...

Сигналы о том, что руководство Беларуси уже в курсе намерений Ельцина и Кравчука, прозвучали для меня за несколько недель до Вискулей. Правда, уловить эти сигналы можно было, только имея опыт аппаратных отношений.

В середине ноября в моем кабинете зазвонил телефон правительственной связи. Я снял трубку и услышал голос Эдуарда Шеварднадзе, который несколькими днями ранее вернулся к руководству союзным МИДом. Мы поговорили о погоде, а потом Шеварднадзе сказал:

— Петр Кузьмич, я вот собираюсь приехать в Беларусь...

Я понял, что цель его приезда заранее согласована с Горбачевым, который хотел с помощью опытного соратника прозондировать ситуацию в нашей республике.

— Эдуард Амвросиевич, будем только рады.

Перезвонив Кебичу и заручившись его согласием, я начал готовить приезд союзного министра, старательно прорабатывая все детали пребывания Шеварднадзе, в отношениях с которым у меня хватало сложностей. Однако через несколько дней мне позвонил Кебич:

— Слушай, Петр Кузьмич, ты свяжись со своим Шеварднадзе и скажи, чтобы он с приездом повременил...

— Вячеслав Францевич, как вы себе это представляете — позвонить и сказать союзному министру, чтобы он не приезжал? Это же разрыв отношений на многие годы...

— Ты заварил эту кашу — ты и расхлебывай, — заявил Кебич и положил трубку.

Несколько минут я провел в раздумье. Ситуация совершенно идиотская, но никакого выхода мне не оставили. Когда меня соединили с Шеварднадзе, я услышал его довольно веселый голос:

— Рад вас слышать, Петр Кузьмич!

— Эдуард Амвросиевич! Тут такая ситуация, что мы бы вас просили несколько повременить с визитом. Конечно, Беларусь не отказывается вас принять, но пока лучше взять небольшой тайм-аут. У нас возникло несколько проблем, и мы были бы рады видеть вас несколько позже.

Голос Шеварнадзе резко изменился, став жестким и даже грубым:

— Так что — от ворот поворот даете? Начали игры в самостийность?

— Эдуард Амвросиевич, это не мое решение... Это позиция руководства Беларуси...

Это был наш последний разговор с Шеварднадзе.

По поведению Кебича нетрудно было понять: готовится что-то серьезное, но что именно, оставалось для меня загадкой. Ни в какие подробности меня никто не посвящал.

Из-за этого у меня случился еще один нежелательный “прокол”.

В октябре в Нью-Йорке я встретился с одним из ведущих телемагнатов США, основателем и владельцем компании CNN Тэдом Тернером. Сказать, что Тернер очень богатый и очень влиятельный человек, — значит не сказать ничего. Людей такого масштаба в мире можно пересчитать по пальцам. Тернер не просто телемагнат, он настоящий создатель президентов, причем не только американских. Однажды журналисты спросили его:

— Господин Тернер, а вы сами не хотите стать президентом?

— Зачем? Я по влиянию и так превосхожу любого американского президента, — ответил Тернер.

Мне очень хотелось пристроить на CNN какой-нибудь серьезный материал о Беларуси. Для нашей страны он мог стать информационным тараном, который пробьет, наконец, стену молчания, закрывавшую все последние годы Беларусь. Но 30 секунд времени на CNN стоят миллионы долларов.

Зная, что Тернер заядлый охотник, я пригласил его поохотиться в Беловежской пуще. Тернер там уже бывал и с радостью принял мое приглашение. Кебич, понимая важность такого визита, согласился предоставить Тернеру правительственную резиденцию в Вискулях.

В первых числах декабря Тернер прибыл в Москву, оттуда должен был прилететь в Минск, а затем на нескольких машинах — магната сопровождала свита из десяти человек — мы все вместе отправились бы в Беловежье. Но вдруг 4 декабря звонит Кебич:

— Срочно зайди!

МИД тогда располагался через площадь от Дома правительства, через десять минут я уже сидел в кабинете премьера. Кебич старался казаться спокойным, но было видно, что он сильно возбужден.

— Знаешь, Петр Кузьмич, седьмого к нам прилетают Ельцин и Кравчук. Готовится встреча руководителей трех республик. Будут участвовать и министры иностранных дел. О чем пойдет разговор, не знаю...

И буквально в последнюю минуту мне пришлось и Тернеру давать отбой.

Правда, благодаря Вискулям Беларусь появилась на новостных лентах всего мира и без личного участия ведущего телемагната.


Почему в Вискулях?

Впоследствии многие недоумевали, почему три руководителя собрались именно в Беловежской пуще. Бытовала даже версия о том, что это место было выбрано из-за близости к польской границе. Дескать, реши Горбачев заварить “большую кашу”, собравшиеся там политики сбежали бы за кордон.

На самом деле Беловежская пуща была определена для встречи намного раньше и совершенно по другой причине.

В декабре 1990 года в Москву выезжала белорусская правительственная делегация для заключения договора между БССР и РСФСР. В делегацию входил ряд депутатов Верховного Совета, в том числе и Козлов. Нужно сказать, что Козлов, который в 1992 году возглавил в Верховном Совете фракцию “Беларусь” и стал ведущим глашатаем политики премьера в парламенте, в конце 1990 года еще не был близок к Вячеславу Францевичу. В то время он скорее ориентировался на Россию, чем на главу правительства Беларуси.

У депутатов состоялось несколько неформальных бесед с людьми из окружения Ельцина. Говорили в том числе и о необходимости создания нового постсоветского образования, причем по сценарию Ельцина, а не по плану Горбачева.

Тут-то и прозвучало предложение Козлова, что собраться для заключения нового договора нужно в Беловежской пуще. Находится она возле Бреста, а с этим городом связана одна из самых позорных страниц советской истории. Здесь в 1918 году был заключен Брестский мир, по которому вождь российских большевиков Владимир Ленин отдал немцам большую часть Беларуси и Украины. По мнению Козлова, подписание исторического договора в этом же месте символизировало бы восстановление справедливости. Позже это предложение было принято.


Сомнительный подарок

Признаюсь, поначалу я не придал особого значения информации Кебича о приезде в Беловежскую пущу руководителей России и Украины. Ну приезжают гости — и приезжают. Тем более что Кебич предупредил:

— Какой-то специальной подготовки не нужно. Но ты должен быть на месте!

Особое внимание планировалось уделить встрече Бориса Ельцина. Он должен был приехать первым и до начала переговоров выступить в нашем парламенте.

Кебич сказал мне, что Ельцин привезет в Минск какой-то исторический подарок.

Но с этим подарком Борис Николаевич нарвался на скандал. Думаю, кто-то в Москве его сознательно тогда подставил. Не сам же он это придумал...

Овальный зал Верховного Совета перед выступлением Ельцина был переполнен. Всем хотелось увидеть и послушать российского президента. Встретили его очень тепло. Но когда он вдруг заговорил о событиях XVII века, русско-польской войне 1654-1667 годов, БНФовская часть зала просто взорвалась негодованием.

Ельцин, который, как оказалось, слабо представлял хитросплетения нашей истории, стал расхваливать привезенный им архивный документ — “Охранную грамоту Орше от 1664 года”, что выглядело издевкой над потерями белорусского народа в той войне. А они-то были страшными — погибло больше половины из трех миллионов белорусов.

Вышло, что по неведению Ельцин разбередил давние раны. Его “подарок” напомнил не о дружбе двух народов, а о резне, о крови, о том, как белорусы с саблей, косой, дубиной шли на тех, кого мы сегодня называем русскими братьями.

Оппозиционные депутаты неистовствовали. Ельцин растерялся, он никак не мог понять, что происходит. Провожали главу России не аплодисментами, а криками “Ганьба! Ганьба!”. Ко мне подскочил Петр Садовский:

— Петр Кузьмiч, а што Вы маўчыце! Што плануе зрабiць Мiнiстэрства замежных справаў у якасцi адказу спадару Ельцыну? Гэта абраза!

Не вступая в дискуссию, я заверил:

— Петр Викентьевич, не волнуйтесь. Мы подумаем, как адекватно ответить.

Но никак мы не ответили. Потому что спустя буквально два дня получили большую из всех возможных “сатисфакций” — собственную независимость и государственность.


«Зубры» собираются

Из Верховного Совета мы отправились на аэродром, чтобы вместе с Шушкевичем присоединиться к российской делегации и на самолете российского президента вылететь в Беловежскую пущу.

Тем временем в Бресте Кебич встречал делегацию из Киева.

В самолете мы разговорились с российским министром иностранных дел Андреем Козыревым, и только здесь я впервые услышал, что в Вискулях должна состояться не простая встреча. Планируется создать и подписать документ, который бы определил и зафиксировал сущность происходящих на наших глазах государственных процессов.

— Андрей Владимирович, а каким вы видите этот документ? Есть ли уже наработки? — спросил я Козырева.

— Нет. Никаких проектов мы не готовили.

— Ну что ж, тогда нас ждет нелегкая работа, которая займет уж никак не меньше недели.

Козырев в ответ только улыбнулся.

На военном аэродроме в Пружанах нас ждали правительственные машины, и к 17 часам мы добрались до Вискулей.

Уже прибыла и украинская делегация в составе президента Леонида Кравчука, председателя Совмина Витольда Фокина и трех депутатов Верховной Рады. Мой украинский коллега Анатолий Зленко находился с визитом в Венгрии и в Вискули не приехал.

Россию представляли президент Борис Ельцин, Геннадий Бурбулис, который фактически исполнял обязанности главы правительства, вице-премьеры Сергей Шахрай и Егор Гайдар, министр иностранных дел Андрей Козырев, советник президента Илюшин и, конечно же, генерал Александр Коржаков.

Самой большой оказалась белорусская делегация. Кроме Вячеслава Кебича и Станислава Шушкевича в нее входили вице-премьеры Михаил Мясникович и Николай Костиков, председатель КГБ Эдуард Ширковский, командующий Белорусским военным округом Анатолий Костенко, председатель таможенного комитета Геннадий Шкурдь, управделами Совмина Николай Кавко.

Меня удивило, зачем Кебич собрал в Вискулях весь силовой блок. Но вскоре стало очевидным, что он хотел иметь силовиков под рукой — мало ли как прореагирует Москва и какие начнут оттуда поступать приказы! (Наивность наша не знает предела! Как мне удалось установить позднее, 7 и 8 декабря именно председатель КГБ БССР Эдуард Ширковский по спецсвязи регулярно, с интервалом в несколько часов, информировал М.С.Горбачева о происходящем в Вискулях и предлагал ему арестовать заговорщиков (Шутов А.Д. На руинах Великой Державы, или Агония власти, 1991—2003 годы. М.: “Вече”, 2001, с.44)

Тревога ощущалась в репликах буквально каждого участника встречи. Все чувствовали себя неуютно. Время от времени звучал довольно мрачный юмор:

— Ну что, собрались все вместе?! Вот тут можно сразу всех и накрыть одной ракетой.

Полушутя говорили о высадке десанта, о том, что Горбачев может пойти на применение силы. Хотя, мне кажется, в это никто не верил.

Все переговоры, все совместные ужины и обеды проходили в резиденции, которая была построена в 1960-е годы специально для Никиты Хрущева, а теперь считалась правительственной. Непосредственно в этой резиденции апартаменты получили только Борис Ельцин и Леонид Кравчук. Для Фокина, Бурбулиса, Гайдара, Кебича и Шушкевича были отведены двухэтажные рубленые коттеджи, достаточно комфортные, где могла размещаться и охрана.

Примерно в семь вечера мы сели за ужин, который продолжался немногим больше двух часов.

Именно за этим ужином и были приняты все принципиальные решения.


В первом раунде лидирует Кравчук

Разговор начал Ельцин, заявив, что старый Союз больше не существует и мы должны создавать нечто новое. Помню, Кравчук криво усмехнулся, выслушав эту преамбулу. Он сидел прямо напротив Ельцина. Завязалась дискуссия, острая по сути, но вполне спокойная по форме. Ельцину оппонировал в основном Кравчук, остальные больше помалкивали.

У Кравчука было приподнятое настроение — в тот день он подстрелил кабана. Украинцы прилетели в пущу раньше нас с россиянами, и сразу же отправились на охоту. Охотой это можно было назвать с большой натяжкой. Кравчук с вышки расстрелял привязанного за ногу кабана. Но он был возбужден, радостен и, поднимая чарку, с невинной улыбкой хоронил инициативы Ельцина одну за другой.

Позиция Кравчука была вполне предсказуема. Первого декабря в Украине состоялись президентские выборы и референдум о независимости. Президентом в первом туре был избран Кравчук, а на референдуме больше 90 процентов украинских граждан проголосовали за выход Украины из состава СССР.

Ельцин искренне старался спасти Союз, пусть даже в новой, видоизмененной форме. Он убеждал Кравчука в том, что мы не должны далеко уходить друг от друга, говорил, что нам этого не простят народы, не простят ни наши потомки, ни предки, создававшие эту страну. Он вспоминал об общей истории, дружбе, тесном сплетении наших экономик. Я видел, что российский президент искренне хочет спасти то, что уже вовсю расползалось по швам.

Но Кравчук был непоколебим. Улыбчиво и спокойно он парировал доводы и предложения Ельцина. Кравчук не хотел ничего подписывать! Его аргументация была предельно простой. Он говорил, что Украина на референдуме уже определила свой путь, и этот путь — независимость. Советского Союза больше нет, а создавать какие-то новые союзы ему не позволит парламент. Да Украине эти союзы и не нужны, украинцы не хотят идти из одного ярма в другое.

Переговорная дуэль двух президентов продолжалась больше часа. И к концу ужина, когда казалось, что разговор окончательно зашел в тупик, ситуация вдруг начала меняться благодаря украинскому премьеру Витольду Фокину.


Войти в историю

С Фокиным мы познакомились довольно давно, в Минске, когда Кебич проводил семинар руководителей Госпланов пятнадцати союзных республик, а я помогал ему в организации мероприятия. Это был опытный, очень здравомыслящий, энергичный управленец и просто симпатичный человек. В отличие от Кравчука ему не нравилась перспектива окончательного развала Советского Союза. Мне запомнилось, что еще перед началом переговоров он сказал Кебичу, с которым дружил:

— Ну что, Слава, вляпались мы с тобой в историю!

Но Кебич думал совершенно иначе:

— Что ты, Витольд? О чем говоришь? Мы участники уникальных событий!

Надо сказать, что во время вискулевских событий Кебич был очень решителен и возбужден. Узнав о готовящемся подписании важнейших документов, он так захотел войти в историю, поставив под ними и свою подпись, что разработал закрученную интригу, чтобы документы подписали не только главы государств, но и руководители правительств.

Вначале он хотел заручиться поддержкой украинского премьера Фокина. Тот, однако, довольно резко ответил:

— Слава, что ты делаешь? Зачем тебе это надо? Давай останемся в стороне!

Споткнувшись на Фокине, Кебич стал активно обрабатывать Бурбулиса. И нашел поддержку. Второй человек в России, пользуясь своей близостью к Ельцину, он смог легко убедить его, что под документами должно стоять не три, а шесть подписей. И Ельцин дал добро. Хотя самого документа еще не существовало даже в проекте, было решено, что его подпишут главы государств и главы правительств.


Рождение СНГ

Когда дуэль Ельцина и Кравчука зашла в тупик, в игру вступил Витольд Фокин.

Конечно, в соответствии с протоколом и с политической этикой он не мог прямо оппонировать своему президенту и выбрал другую тактику. Фокин, постоянно цитируя Киплинга, стал говорить о чувстве крови, о единстве братских народов, о том, что у нас одни корни. Делал он это очень корректно, в форме мягких реплик и тостов.

А когда Кравчук завелся и начал спорить, Фокин привел экономические аргументы. Он прекрасно владел статистикой не только в масштабах Украины, но и всего Советского Союза. И убедительно доказывал, насколько связаны наши экономики.

В конце концов, позиция Кравчука вдруг смягчилась, и стороны начали хоть и медленно, но двигаться навстречу друг другу. Разговор между украинской и российской делегациями обрел вполне конструктивный характер.

Кравчук окончательно сломался в десятом часу:

— Ну, раз большинство за договор... Давайте подумаем, каким должно быть это новое образование. Может, действительно не стоит нам далеко разбегаться...

Во время этого ужина ни Кебич, ни Шушкевич себя практически не проявляли, да и Ельцин с Кравчуком их как бы не замечали. Белорусские руководители произносили тосты, когда подходила их очередь, но в дуэль Ельцина и Кравчука не вмешивались. Хотя было заметно, что они полностью поддерживают россиян и время от времени тихо поддакивают Борису Николаевичу.

Мы с Козыревым и Бурбулис с Гайдаром, в разговор не встревали вообще, молчаливо наблюдая, как совершается фантастическое событие мировой истории — развал могущественной империи.

Не могу припомнить, чтобы в мировой истории было что-то подобное. Царства гибли, империи рушились, но всегда под воздействием силы, а чтобы вот так — без войны, без вторжения, в спокойной застольной беседе двух в недавнем прошлом провинциальных наместников и университетского преподавателя — такого не было никогда.

Если бы за пару лет кто-нибудь написал роман с таким сюжетом, его назвали бы утопией. Но на наших глазах утопия превращалась в явь.


Содружество вместо Союза

После ужина, когда собрались члены рабочей группы, разговор перешел в стадию обсуждения деталей. Необходимо за ночь подготовить проект договора о создании нового политического образования.

В частности, обсуждался формальный вопрос: как его назвать. Союз? Все дружно возражали, что это неприемлемо. Федерация, конфедерация? Всем понравилось слово “содружество”. Вспомнили Британское содружество наций, которое казалось чуть ли не идеальным примером постимперской интеграции.

Где-то к середине ночи сошлись и на том, что никакой единой столицы быть не должно, достаточно ограничиться политическим центром Содружества, в котором должны находиться его рабочие органы.

Потом разговор перешел к самому главному — как не породить сложностей для граждан, не понизить их жизненный уровень и не вызвать у республик откровенного противоборства и антагонизма. Это были не просто высокопарные фразы, приличествующие моменту. Ведь отношения между Россией и Украиной в то время действительно находились на грани кризиса.

Конфликт разгорелся из-за нефти и пограничных проблем. Осенью 1991 года в Киев выезжала группа российских парламентариев во главе с вице-президентом Александром Руцким. Их целью было сгладить противоречия, но в беседе прозвучали и откровенные угрозы. Некоторые российские депутаты решили напомнить украинскому руководству, что на территории России есть ядерное оружие — мол, не забывайтесь! На что украинцы ответили, что на их территории есть ракеты СС-25.

Все участники Вискулевской встречи понимали, что в таких условиях надо выработать форму цивилизованного развода. Всем понравилось сравнение Советского Союза с коммунальной квартирой, из которой нельзя вот так сразу вырваться, некоторое время еще придется сосуществовать. Посему звучали предложения: давайте не будем бить посуду, а сделаем все так, чтобы нам и нашим потомкам не было стыдно смотреть друг другу в глаза.

Говорили и о том, что нужно цивилизованно разделить общее наследство и попытаться не разрывать единые энергетические, транспортные, информационные артерии, не изолировать людей, не вводить визовую систему. Тем более что и Запад подает пример — европейские страны встали на путь свободного движения людей, идей и капиталов.

Оглядываясь на те дни, думаю, что альтернативы СНГ тогда и не было. Может быть, стоило придумать для СНГ другое название, но не более того...


Ночь вдохновения

Энтузиазм был таков, что белорусы и россияне собрались в коттедже Гайдара буквально за десять минут. Только вот украинцы почему-то не спешили присоединиться. Мы подождали их четверть часа и начали работать над текстом договора. В результате проект договора о создании СНГ был подготовлен фактически двумя делегациями.

Сначала мы сформулировали название договора. Первый вариант звучал так: “Соглашение о принципах создания Евразийского содружества государств”. Потом, подумав, сошлись на ином названии “Соглашении о создании Содружества демократических государств” (СДГ). Привычное теперь название СНГ появилось только на следующий день — с подачи украинских экспертов.

Но и придумав название, мы не знали, что писать дальше.

Помню, с каким волнением я взял бумагу и ручку и, сказав коллегам, что необходимо констатировать сложившуюся реальность, написал преамбулу: “Союз Советских Социалистических Республик как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование”.

Вновь воцарилась пауза.

— Ну что ж, мы констатировали, что король умер, — сказал кто-то. — Давайте, следуя известной традиции, провозгласим: “Да здравствует король!”

И в тексте появилась фраза о создании Союза демократических государств.

До сих пор у меня хранится первоначальный текст Соглашения, который представляется мне важным историческим документом.

Когда возникла необходимость определить конкретные нормы и принципы нового образования, в разговор вступил Егор Гайдар. Он сказал, что нам нет смысла что-то сочинять и изобретать, надо исходить из той практики и тех документов, которые уже имеют юридически оформленный характер и работают. Он предложил взять за образец российско-белорусский двусторонний договор, подписанный в ноябре 1990 года, текст которого у Гайдара оказался с собой.

У нас не было под рукой ни пишущей машинки, ни тем более компьютера. Оказалось, что правительственная резиденция не оснащена даже канцелярской техникой, не говоря уже о современной электронной. Похоже, до нас никто здесь никогда и не работал. В этом отражался стиль жизни нашего бывшего руководства. А нам все исторические документы пришлось писать вручную.

Гайдар взял свой текст и стал его с нашей помощью редактировать, превращая из двустороннего в многосторонний. Эта работа заняла довольно много времени и продолжалась примерно до пяти часов утра. Хотя в итоге “Соглашение об образовании Содружества” получилось совсем небольшим по объему.

В нем были определены основные параметры сотрудничества, включая экономические, политические, военно-политические, транспортные вопросы. Это был документ общего характера, без лишней деталировки.

Впоследствии, читая легковесные фантазии о том, что “злым гением” Вискулей был Геннадий Бурбулис, который “подсунул” руководителям государств уже готовый проект, я не мог удержаться от усмешки. Как непосредственный участник тех событий могу сказать, что это лишь досужий вымысел недоброжелателей. Соглашение было подготовлено часов за семь напряженной работы. Причем Бурбулис на следущий день его только редактировал. Основными разработчиками Соглашения были Гайдар, Шахрай, Козырев, Мясникович и я. Длительных и острых дискуссий нам не потребовалось, возможно, потому, что у нас был хороший базовый договор, уже апробированный на практике.

Глухая зимняя ночь стояла за окнами, но возбуждение было настолько сильным, что спать никто не хотел. Все мы, кроме Гайдара и Шахрая, жили в скромной гостинице, где обычно размещался обслуживающий персонал резиденции. И вот мы двинулись туда и собрались за столом.

Вся страна спала. Братские и малобратские республики. Близкие и дальние соседи. Миллионы людей. И только мы, десять человек, знали, что привычным эсэсэровским снам приходит конец.

Разошлись по комнатам мы только в шесть утра, когда по радио зазвучал Гимн Советского Союза.

3. ВИСКУЛИ. ДЕНЬ ВТОРОЙ

В пять утра 8 декабря охрана Вискулей по нашему поручению выехала из резиденции в поисках пишущей машинки. Часа два спецслужбы рыскали по округе, пока не догадались обратиться в канцелярию Беловежского заповедника. Разумеется, директор Беловежской пущи Сергей Балюк поспешно привез в Вискули из деревни Каменюки машинку вместе со своей секретаршей.

В семь утра она смогла приступить к работе. Диктовал ей Егор Гайдар, попутно вносивший в документы некоторые стилистические правки.


История вершилась в бильярдной

Отпечатанный текст Соглашения перед передачей главам государств и правительств нужно было парафировать. Со стороны Беларуси его парафировали Мясникович и я, от России — Гайдар, Козырев и Шахрай. Но требовались и подписи членов украинской делегации, которые в ночной работе участия не принимали. Закралась даже тревожная мысль: а не было ли это продуманной акцией, чтобы сорвать дальнейшую работу?

Гайдар, Козырев и Шахрай обратились ко мне:

— Мы знаем, что у тебя хорошие отношения с украинцами. Вот текст договора. Пожалуйста, проведи с ними консультации и постарайся получить их подписи.

Убедить украинцев оказалось не таким уж сложным делом, они внесли только поправку в название документа.

К этому времени президенты и премьеры завершили завтрак. В бильярдной для них был устроен импровизированный рабочий кабинет. Так что редактирование исторического документа проходило в бильярдной. Эта работа продолжалась до часа дня.

Невозможно без возмущения читать пасквили хулителей Вискулей, где говорится, что Соглашение об образовании СНГ якобы писалось в пьяном угаре. 8 декабря все были трезвы, все прекрасно понимали свою политическую ответственность, историческую значимость происходящего.

Да, за ужином 7 декабря горячительные напитки употреблялись, но и тогда никто не напился. Хотя в ту пору уже было заметно, что здоровье Бориса Ельцина оставляет желать лучшего. Пил он довольно мало, но быстро начинал терять контроль над собой и исчезал отдохнуть. Однако через полчаса появлялся абсолютно бодрый и работоспособный. Не знаю, что он в это время делал. Может, спал, может, ему давали какие-то препараты...


Часы за поддержку президента

Вечер 7 декабря оказался отмечен и курьезным происшествием.

После ужина Ельцин поднимался на второй этаж, где располагались его апартаменты. И вдруг на середине лестницы споткнулся и стал падать спиной назад. С учетом его солидного телосложения такое падение могло закончиться трагично. Охрана замешкалась, все оцепенели, но ситуацию спас Шушкевич, который поднимался вслед за Ельциным и ловко подхватил Бориса Николаевича.

На следующий день, выйдя к завтраку, Ельцин в присутствии всех по-царски достал из кармана часы и сказал:

— Станислав Станиславович, это — за поддержку президента России в трудную минуту.

Надо сказать, что Шушкевич был явно польщен и потом много раз с детской гордостью показывал эти часы:

— Вот, мне их сам Ельцин подарил — за то, что я спас ему жизнь.

При полном отсутствии склонности к мистическим объяснениям происходящего в жизни, мне все же видится рука провидения в том, что оно послало следовать за Борисом Ельциным именно белорусского спикера Станислава Шушкевича, определив ему роль ангела-хранителя. Ведь если бы Ельцин свалился с лестницы, вискулевская встреча совсем с иным результатом вошла бы в историю. Чего доброго и СССР избегнул бы распада.

Так что, когда Станислав Станиславович заявляет, что более всех постарался для обретения Беларусью независимости и суверенитета, это не пустые слова. Он действительно обеспечил физическую возможность подписания исторического Соглашения. Бог ли его сподобил или привычка двигаться по следам больших начальников — какое это имеет значение! В политике важен результат.


Прощай, СССР...

Руководители делегаций закончили работу над “Соглашением” около часа дня. Текст был начисто отпечатан. И возникла протокольная проблема — как организовать подписание? Где подписывать?

В столовой, где постоянно накрыт стол, подписывать столь важный документ сочли неприличным. От бильярдной отказались по той же причине. Большого зала, подходящего для такого уникального события, в правительственной резиденции не было. Поэтому решили поставить столы в вестибюле перед столовой. Это было довольно внушительное помещение, метров шестьдесят площадью, с колоннами, с неплохим интерьером, с претензией на классицизм.

Сама процедура подписания заняла несколько минут. От прессы были только корреспонденты Белорусского телевидения и информагентства БЕЛТА. Присутствовал также Василий Драговец — руководитель отдела информации Совмина. Было сделано несколько протокольных фотографий, и на этом официальная часть завершилась.

Можно только дивиться, что судьбоносные решения принимаются, так сказать, за сценой, как в данном случае, в стенах охотничьего домика в заснеженной пуще. Ни толп чиновников, ни тысяч “посланцев масс”, как на бывших партсъездах или “всенародных вече”, ни “бурных, продолжительных аплодисментов”, когда “все встают”, ни праздничного концерта со звездами эстрады и балета. Ничего постановочного. Строгость и будничная собранность небольшой группы людей, решившей изменить картину мира.


Кое-что для общественного спокойствия

В беловежских Вискулях помимо Соглашения о создании СНГ было разработано еще несколько документов.

Главы государств Беларуси, России и Украины подписали заявление, в котором объяснялось, почему они пошли на создание СНГ.

В заявлении о событиях в Республике Молдова — небольшой документ из 13 строк общего характера — содержался призыв решать все спорные вопросы мирными средствами за столом переговоров в соответствии с общепринятыми нормами международного права и принципами ОБСЕ.

Причиной для этого заявления послужила телеграмма за подписями президента Молдовы Мирчи Снегура, председателя парламента Александра Мошану и премьер-министра Валерия Муравского. Она была адресована российскому руководству и поступила 6 декабря.

Суть проблемы состояла в том, что буквально за несколько дней до встречи в Вискулях 14-я армия Одесского военного округа Минобороны СССР под командованием генерал-лейтенанта Геннадия Яковлева, с молчаливого согласия союзного центра, открыто вмешалась в конфликт на стороне приднестровских сепаратистов. Командование 14-й армии начало раздавать оружие экстремистам и криминальным элементам.

Руководство Молдовы просило Ельцина пресечь попытки союзного руководства расчленить республику. Воспользовавшись моментом, Шахрай предложил сделать заявление от имени руководителей не только России, но также Беларуси и Украины, что фактически выражало поддержку молдавскому президенту Мирче Снегуру.

Еще было принято и подписано Обращение к военнослужащим, ветеранам войны и труда. Их призывали не испытывать беспокойства в связи с распадом Советского Союза и пытались заверить, что создающееся Содружество в целом и каждое государство в отдельности сделают все, чтобы военнослужащие не были ущемлены в своем праве на достойную жизнь.

Кроме того, по предложению Шахрая было подготовлено решение об объединенном командовании стратегическими вооруженными силами и едином контроле над ядерным оружием государств — членов СНГ. Вот текст этого документа:

“Республика Беларусь, Российская Федерация, Украина на основании статьи 6 Соглашения о создании Содружества Независимых Государств договорились о нижеследующем:

1.Образовать Совет обороны Содружества Независимых Государств в составе глав государств совета Содружества.

2. Совет обороны назначает главнокомандующего, начальника Генерального штаба объединенных стратегических вооруженных сил, определяет порядок и осуществление гарантированного контроля над ядерным оружием и его применением".

В дополнение к этому документу было также принято постановление № 1 Совета обороны СНГ:

“1. Назначить маршала Шапошникова Евгения Ивановича главнокомандующим Объединенными стратегическими вооруженными силами Содружества.

2. Поручить маршалу Шапошникову Е.И. в трехдневный срок представить кандидатуру начальника Генерального штаба Объединенных стратегических вооруженных сил Содружества Независимых Государств.

3. Поручить маршалу Шапошникову Е.И. в месячный срок представить предложения о реорганизации Министерства обороны СССР и создании на его основе органов управления Объединенными стратегическими вооруженными силами Содружества".

Привожу оба текста, чтобы показать, что в декабре руководство России чисто внешне было готово не расчленять ядерный потенциал СССР и соглашалось с тем, что “ядерный чемоданчик” будет находиться как бы у всех трех президентов. Хотя на самом деле, как вспоминает сегодня Егор Гайдар, Россия уже тогда претендовала на монопольное право наследования Советскому Союзу в области владения ядерным оружием.

Спустя несколько дней, видимо, после консультаций с американцами, Ельцин радикально изменил свою позицию по этому вопросу. Но в Вискулях он исходил из того, что все должно быть поровну.

Еще один важный документ не был подписан, хотя его и подготовили — это Заявление руководителей Беларуси, России и Украины о координации экономической политики. Оно ставило целью не допустить дезорганизации взаимодействия и снижение уровня благосостояния людей. Поскольку оно никогда не публиковалось, приведу его полностью:

“Строить экономические отношения, расчеты на базе существующей денежной единицы — рубля. Вводить национальные валюты одновременно либо на основе специальных соглашений, гарантирующих соблюдение экономических интересов сторон. Заключить межбанковское соглашение, направленное на ограничение денежной ремиссии, обеспечение эффективного контроля денежной массы, формирование системы взаиморасчетов. Проводить согласованную политику сокращения дефицитов республиканских бюджетов, ориентируясь на обеспечение их ценности. В десятидневный срок согласовать объемы и порядок финансирования расходов на оборону и ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС в 1992 году”.


Долг вежливости

О принятых в Вискулях соглашениях нужно было проинформировать Горбачева. Помню, что добровольно никто из президентов брать на себя эту неблагодарную миссию не хотел. И тогда приняли соломоново решение, что звонить должен Шушкевич как хозяин саммита. Однако сначала решили связаться с Бушем. Эту обязанность взял на себя Ельцин.

Ближайший телефон спецсвязи находился в апартаментах Ельцина. Вместе с ним поднялись Шушкевич, Кравчук, Фокин, Кебич, Бурбулис, Козырев и я.

Разговор с президентом США, который переводил А.Козырев, был довольно коротким. Ельцин сказал примерно следующее:

— Господин президент, Советского Союза больше нет. Но не беспокойтесь, мы берем на себя контроль над ядерным чемоданчиком, над ядерным оружием — оно не расползется. И тут мир и Соединенные Штаты не должны волноваться. Сегодня в жизни нашей страны произошло очень важное событие, и я хочу рассказать о нем лично, прежде чем вы узнаете о нем из газет.

Существующая система и Союзный договор, который нас заставляют подписать, не устраивают. Новый договор состоит из шестнадцати статей и по сути создает содружество или группу независимых государств.

Дальше Борис Ельцин перешел к главному:

— Мы также гарантируем соблюдение всех международных обязательств, вытекающих из соглашений и договоров, подписанных бывшим Союзом, включая внешний долг... Этот договор подписан тремя присутствующими руководителями республик. Я только что закончил разговор с Президентом Казахстана Назарбаевым, который полностью поддерживает наши действия и намеревается сам подписать соглашение в ближайшее время.

А потом прозвучало нечто ошеломившее нас:

— Господин Президент, должен вам доверительно сказать, что Президент Горбачев знал, что мы собирались встречаться. Я сам сказал ему об этой встрече. Разумеется, мы немедленно направили ему текст нашего соглашения, так как ему, несомненно, придется принимать решение на своем уровне.

Помолчав, Ельцин добавил:

— Дорогой Джордж, я закончил. Это исключительно, чрезвычайно важно. По сложившимся между нами традициям, я сразу позвонил тебе, не прошло и десяти минут.

Ответ Джорджа Буша был предельно лаконичен:

— Понятно, — сказал он. — Я сразу же прочитаю соглашение, как только вы вышлете мне текст, и мы быстро отреагируем. Мы будем работать с вами и с другими по мере развития событий. Разумеется, мы надеемся, что все эти преобразования пойдут мирным путем, — завершил разговор американский президент.

Положив трубку, Ельцин отметил, что Буш воспринял сенсационную новость совершенно спокойно.

После этого связались с Горбачевым. Шушкевич попытался рассказать ему о подписанных соглашениях, но, насколько я понял, Горбачев просто не захотел с ним разговаривать и потребовал позвать к телефону Ельцина.

Борис Николаевич стал пересказывать Горбачеву то, что ему уже пробовал сообщить Шушкевич, только гораздо жестче и напористее. Я не слышал, что отвечал Горбачев, но, видимо, он пытался дискутировать, поскольку Ельцин еще более жестко отрезал:

— Михаил Сергеевич! Вы должны понимать, что иного выхода у нас не было!

После этого разговор перешел в совершенно другое русло: Горбачев вдруг стал требовать личных гарантий, пенсию, охрану, дачу и т. д. Помню, как резко изменился в лице Ельцин.

— Михаил Сергеевич, тут судьбы страны и народов решаются, а вы о размере своей пенсии печетесь! Дадим мы вам пенсию — четыре тысячи рублей мы вам положим!

Было заметно, что Ельцин еле сдерживается, чтобы не сорваться на грубость. На его лице было написано все, что он испытывал к поверженному президенту Советского Союза — президенту сверхдержавы, который в исторический момент не нашел ничего более достойного, как обсуждать вопрос, какая у него должна быть машина, сколько секретарей останется, будет ли у него самолет и какую резиденцию ему отдадут.

Потом был еще один звонок — Ельцин решил переговорить с министром обороны СССР Евгением Шапошниковым. Он проинформировал маршала о новом назначении. Тот в свою очередь заверил Ельцина в своей полной лояльности. Это было очень важно на случай, если Горбачев захочет все же оказать сопротивление.


Восток — дело тонкое

Руководители трех республик отдавали себе отчет, что надо немедленно вовлекать в процесс создания СНГ другие республики Союза. К тому времени, кроме подписавшихся, их оставалось девять, так как республики Прибалтики уже добились независимости.

Проще всего дело обстояло с Республикой Молдова. После того, как союзный центр открыто взял курс на разжигание сепаратизма и раскол этой республики, Мирче Снегуру было явно не по пути с Горбачевым. Думаю, что Снегур с удовольствием прилетел бы в Вискули. Но его не стали даже приглашать, так как в этот день в Молдове проходили президентские выборы, причем в любой момент могло вспыхнуть вооруженное противостояние.

Сложнее складывалась ситуация с Закавказьем. Во всех трех республиках этой части Союза шла война и лилась кровь. Армения и Азербайджан воевали друг с другом за Нагорный Карабах. В Грузии в декабре вспыхнуло вооруженное противоборство между силами, сохранявшими верность президенту Звиаду Гамсахурдии, и группировками оппозиции.

Нужно было очень серьезно подумать, стоит ли приглашать эти республики в новое Содружество.

Посему первоочередной задачей было привлечь к сотрудничеству пять среднеазиатских республик, лидеры которых в то время уже вели между собой переговоры о создании некоего “тюркского союза”. В результате на просторах Советского Союза могли возникнуть сразу два содружества — славянских и тюркских государств. Этой раздробленности следовало избежать любой ценой.

Положение осложнялось тем, что на следующий день, 9 декабря, в Москве по инициативе Горбачева должно было пройти заседание Госсовета СССР. Стало известно, что в Москву уже вылетел президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Его позиция была довольно неопределенной, и в Вискулях началась борьба за Казахстан и Назарбаева.

Мы попытались связаться с самолетом Назарбаева и предложить ему развернуться и лететь в Вискули. Технически это можно было сделать только через диспетчерскую службу московского аэропорта Внуково. Однако Горбачев, очевидно, предвидел такое развитие событий и по его распоряжению союзный министр гражданской авиации запретил всем диспетчерам предоставлять нам служебную связь.

Пришлось дождаться, когда самолет Назарбаева приземлится. С ним связались уже в аэропорту. С президентом Казахстана по очереди разговаривали Ельцин, Кравчук и Кебич. Назарбаев ответил:

— Я поддерживаю идею создания СНГ. Ждите меня, скоро к вам вылечу.

Мне было поручено подготовить специальный протокол к Соглашению о создании СНГ. Вот какой текст я тогда написал:

“Казахская ССР является государством — учредителем Содружества Независимых Государств и присоединяется к Соглашению о создании Содружества Независимых Государств, подписанному 8 декабря 1991 года в Минске.

Президент Казахской СССРН. Назарбаев

Протокол является неотъемлемой составной частью Соглашения о создании СНГ и вступает в силу с момента его подписания.

Совершено в г.Минске 8 декабря 1991 года в четырех экземплярах на белорусском, казахском, русском, украинском языке, каждый из которых имеет одинаковую силу.

Председатель Верховного Совета

Республики Беларусь С.Шушкевич

Президент Казахской ССР Н.Назарбаев

Президент РСФСР Б.Ельцин

Президент Украины Л.Кравчук".

Оригинал этого документа хранится в моем личном архиве. Он подписан Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем. Но подпись Назарбаева на нем отсутствует.

Мы ждали казахского президента несколько часов. Нам сообщили, что Назарбаев вылетел, и Кебич даже выехал на военный аэродром в Пружанах встречать высокого гостя. Но потом позвонил кто-то из помощников Назарбаева и сказал, что президент прилетит завтра.

Впоследствии Борис Ельцин рассказывал, что Назарбаев захотел все же перед отлетом в Беларусь встретиться с Горбачевым, и тот использовал всю силу своего красноречия, чтобы отговорить его от этой поездки.


Пора и по домам

Известие, что Назарбаев не прилетит, произвело на всех тягостное впечатление. В тот момент оставалось только гадать, какие аргументы нашлись у Горбачева, чтобы Назарбаев изменил свои планы. Уж не готовится ли Горбачев и впрямь применить силу? И тут-то Эдуард Ширковский зловеще пошутил:

— А ведь достаточно одного батальона, чтобы всех нас тут прихлопнуть...

Все дружно засобирались. Конечно, в своих собственных столицах и Ельцин, и Кравчук чувствовали бы себя намного увереннее.

В девять часов вечера мы с Шушкевичем выехали в Пружаны провожать российскую делегацию. Кебич отправился провожать украинцев. После проводов гостей мы втроем — Кебич, Шушкевич и я — решили не возвращаться ночью в Минск, а переночевать в Вискулях. Все были ужасно измотаны. Вернувшись в резиденцию, мы без разговоров разошлись по спальням.


Кравчук стоит на своем, Шушкевич дрогнул...

Следующий день выдался бурным для всех участников беловежских переговоров.

Перед тем как расстаться, Ельцин, Кравчук и Шушкевич договорились, что в заседании назначенного на 9 декабря Госсовета СССР принимать участия не будут. Кравчук и Шушкевич в Москву не полетят, а Ельцин утром встретится с Горбачевым и обстоятельно проинформирует его обо всех принятых решениях.

Кравчук обещание сдержал. Впоследствии он рассказывал, что рано утром ему в Киев позвонил Горбачев и у них состоялся следующий диалог.

— Добрый день, Леонид Макарович! — И сразу: — Что вы там натворили в Беловежской пуще?

— Михаил Сергеевич, считаю, что мы поступили правильно. Ситуация зашла в тупик, нужно было искать выход...

Горбачев был очень возбужден:

— Мир же стоит дыбом, понимаете? Вы должны немедленно приехать в Москву!

— Чего ради?

— Нужно поговорить... Ельцин и Шушкевич тоже будут.

— Я в Москву не поеду!

— Почему? — Горбачев едва сдерживал гнев.

— Потому что я Президент независимого государства. У меня куча неотложных дел. А директивы мне не нужны. Мы поручили Ельцину, чтобы он проинформировал вас о нашей встрече и подписанных договоренностях. А Шушкевич, если хочет, пускай едет...

Потом Кравчук, явно удивленный информацией о том, что, вопреки вчерашним договоренностям, в Москву собирается ехать Шушкевич, созвонился с нашим спикером. Тот уверил Кравчука, что в Москву не собирается. Но, как оказалось, сильно лукавил.

Рано утром Шушкевич связался по телефону с главой кремлевской Администрации Григорием Ревенко. Ревенко позже вспоминал, что Шушкевич разговаривал с ним “почти всхлипывая” (Андрей Грачев. Горбачев. Человек, который хотел как лучше... М.: Вагриус, 2001.) Он как бы каялся и объяснял, что ему нужно еще все осмыслить, “поскольку все так неожиданно произошло”. Он демонстрировал, что не прочь пойти на попятную, и даже сказал, что готов немедленно прибыть в Москву, “если Михаил Сергеевич сочтет нужным”. Но Горбачев, поговорив с Кравчуком, видеть в Кремле одного Шушкевича не захотел.

****************

(Продолжение. Начало в №№149—157.)


Назарбаев обиделся

9 декабря, выполняя поручения, возложенные на меня руководителями трех государств, я прямо из гостиницы в Вискулях через казахстанское постпредство в Москве связался с Нурсултаном Абишевичем.

Я проинформировал Назарбаева, что уже подготовлено четырехстороннее соглашение — дополнение к договору о создании Содружества, и мы предлагаем ему прилететь в Минск для подписания этого документа или же готовы прилететь с соглашением к нему. Назарбаев ответил, что ему это, конечно, интересно, но, прежде чем лететь и подписывать, он должен ознакомиться с документами. В тот же день, вернувшись в Минск, я по факсу отправил ему весь пакет документов.

Назарбаев решил взять паузу. Только убедившись, что Горбачев уже практически сдался, он улетел в Алма-Ату и оттуда дал знать, что в принципе не осуждает лидеров России, Украины и Беларуси. При этом прозрачно намекал: его и других среднеазиатских руководителей обижает, что вопрос был решен без совета с ними. Выторговав в итоге многое из того, что хотел, через две недели он принял у себя в Алма-Ате саммит руководителей одиннадцати республик (Грузия не присутствовала), на котором завершился процесс окончательного конституирования СНГ.


Информация для США

Еще одно поручение мне, которое, к слову, я сам инициировал, состояло в том, чтобы через белорусское представительство в Нью-Йорке передать государственному секретарю США Джеймсу Бейкеру текст Соглашения о создании СНГ. Меня поддержал Борис Ельцин:

— Конечно, это логично. Пускай белорусский МИД, белорусский представитель это сделает. Ведь Соглашение подписано в Беларуси.

Я связался с американским госдепартаментом и белорусским представителем Буравкиным. Сохранился текст телеграммы, который я направил Геннадию Николаевичу:

“Постоянному представителю Республики Беларусь при ООН товарищу Буравкину Геннадию Николаевичу.

Направляем Вам неофициальный перевод принятых в Минске документов. Их необходимо срочно передать господину Бейкеру на основании полномочий глав трех государств — Республики Беларусь, РСФСР и Украины, — данных МИДу Республики Беларусь 8 декабря текущего года на встрече в Беларуси.

О результатах встречи с Бейкером информируйте немедленно из Вашингтона.

Министр Кравченко".

На следующий день, 10 декабря, Буравкин был уже в Вашингтоне и данное ему поручение исполнил.


Кто голосовал против?

В обеденный час 9 декабря Кебич, Шушкевич и я вылетели в Минск из Пружан на самолете ЯК-40. В самолете я сказал Шушкевичу:

— Станислав Станиславович, нам надо обязательно решить судьбу Союзного договора 1922 года. Без денонсации здесь не обойдешься, потому что с этим документом нужно разобраться корректно. В противном случае могут возникнуть большие юридические коллизии.

Шушкевич согласился и дал поручение подготовить проект соответствующего документа.

10 декабря на утреннем заседании по инициативе Леонида Кравчука Верховная Рада Украины ратифицировала Беловежские соглашения. Это послужило толчком и для белорусского парламента.

В тот же день в 16 часов дня наш Верховный Совет начал рассмотрение вопроса о ратификации Беловежских соглашений и денонсации Союзного договора 1922 года.

Перед началом заседания ко мне подходили многие депутаты, все живо интересовались, что и как происходило. Особенно жадно меня расспрашивал депутат Лукашенко.

Он буквально вытягивал информацию. Его не интересовали детали организационного или бытового характера. Он хотел понять, что за этим стоит. И настроен он был отнюдь не осуждающе. Как сейчас помню, он был рад происшедшему, поздравлял и жал мне руку со словами:

— Хлопцы, вы молодцы. Ну, вы сделали там...

На его лице читалось одно: вот, черт побери, жаль, меня там не было.

Решение о ратификации Беловежских соглашений было принято 263 голосами, против был один депутат, воздержались двое.

Кто же был тем единственным, кто проголосовал против?

Голосование не было поименным. Хотя по выступлениям с трибуны помню, что с критикой, причем диаметрально противоположной, выступили два депутата — Зенон Позняк и Валерий Тихиня.

Первый заявил:

— Наше руководство играет служебную и зависимую роль в русле интересов РСФСР, ее взаимоотношений с Украиной и бывшим союзным центром. Белорусское руководство готово было даже подписать новоогаревский горбачевский договор. Жаль, что соглашение о Содружестве стали подписывать за спиной Верховного Совета, вдалеке, спрятавшись от людей. Соглашение ставит крест на Советском Союзе. Однако, разрушая старую Советскую империю, это Соглашение открывает также путь и новые возможности для новой Российской империи, которая уже красноречиво обозначила свои интересы. В перспективе оно выгодно только России для реализации ее геополитических и великодержавных целей, которые она особенно и не прячет.

Критика Тихини была иной:

— Мы не должны игнорировать результаты мартовского референдума. Я вижу главный изъян в том, что подписанное соглашение по существу похоронило последнюю надежду многих наших соотечественников на возможность заключения нового союзного договора. Пусть на конфедеративной основе, но все же союзного договора. На мой взгляд, это драматический шаг.

Думаю, что и Позняк, и Тихиня могли проголосовать против ратификации Соглашения о создании Содружества. Проверить это невозможно. Документально подтверждено только то, что единственным депутатом, который проголосовал против, не был нынешний президент Беларуси Лукашенко, хотя он это не раз публично утверждал.

Александр Лукашенко вообще не принимал участие в голосовании, что было зафиксировано электронной системой для голосования.

На следующий день процедуру ратификации произвел Верховный Совет Российской Федерации. С этого момента Соглашение о создании СНГ вступило в юридическую силу.

Правда, 11 декабря 1991 года на ратификацию Беловежских соглашений, думаю, с подачи Горбачева, откликнулся Комитет конституционного надзора СССР. Однако к тому времени ситуация уже полностью прояснилась, и ведущий юридический орган Союза подготовил свое заключение в довольно примирительных тонах. Там содержалось только несколько не очень значительных экивоков в адрес руководителей трех республик.


4.СНГ: раздел имущества

Многие задаются вопросом, мог ли первый и последний президент СССР в декабре 1991 года применить силу, то есть найти — таки тот пресловутый батальон, который захватил бы или физически уничтожил беловежских “заговорщиков”?

Некоторые люди из его ближайшего окружения утверждают, что такая возможность у него была, и только личное благородство удержало Горбачева от подобных действий. Думаю, что эти утверждения совершенно беспочвенны, так же, впрочем, как и наши опасения в Вискулях.

Репрессивная, силовая составляющая Советского Союза, благодаря которой он смог просуществовать без малого семь с половиной десятилетий, подтвердила несостоятельность уже в дни августовского путча. Так что в декабре 1991 года Союз представлял собой, по образному выражению Киплинга, которого так много цитировали в Вискулях, кобру, пережившую свой яд.

О каком реванше, о каком применении силы, о каком, в конце концов, батальоне солдат можно было говорить в то время, если уже в конце августа Борис Ельцин надежно прибрал к рукам весь силовой блок Союза. КГБ возглавлял Вадим Бакатин, Министерство обороны — Евгений Шапошников, МВД — Виктор Баранников. Все — ставленники российского президента. Даже личная охрана Горбачева на практике работала на Ельцина, а не на непосредственного патрона.

Тогда, в Вискулях, лучше всех почувствовал реальную расстановку сил Вячеслав Кебич. После проводов российских и украинских гостей он без всяких опасений отпустил в Минск наших силовиков — Ширковского и Костенко, сам же, а вместе со мной и Шушкевичем вернулся ночевать в Вискули, ничуть не беспокоясь, что в белорусской столице с подачи Горбачева может произойти переворот.


Горбачев пытается удержаться

Зато Леонид Кравчук пережил вечером того исторического дня несколько тяжелых минут. Вот как он потом сам об этом рассказывал:

— Зима, темно. Приехал на дачу, отворяю ворота — а там полно военных. Представляете, каково мне пришлось?

Но его страхи и сомнения оказались напрасными. Подошедший командир отряда специального назначения “Альфа” отрапортовал:

— Господин Президент, мы пришли вас охранять!

Ельцин тоже чувствовал себя неуютно. Утром 9 декабря он не спешил в Кремль, чтобы выполнить взятые на себя в Вискулях обязательства. Когда Горбачев сам перезвонил ему и пригласил на встречу, Ельцин задал единственный вопрос:

— А меня там не арестуют?

Горбачев ответил:

— Ты что, с ума сошел?

Хотя, думаю, сказал он это не без сожаления о невозможном...

В момент подписания Соглашения о создании Содружества лояльность Михаилу Сергеевичу сохранили только его семья да два — три помощника, которым Борис Ельцин по каким-то причинам не захотел предложить соответствующие их амбициям должности. Горбачев все это понимал и ничего уже не мог изменить.

Но он продолжал цепляться за власть, заявляя, что не собирается уходить в отставку, так как “до тех пор, пока не принято конституционное решение об образовании Содружества бывшими членами прежнего Союза, до тех пор существует СССР, и все его органы продолжают существовать”.

Его последней надеждой оставался Съезд народных депутатов СССР, сформированный в своем большинстве еще в кабинетах ЦК КПСС.

Уже 10 декабря Горбачев выступил с заявлением, в котором призвал срочно созвать внеочередной Съезд. Но его инициатива вызвала обратную реакцию в республиках. К примеру, в Беларуси в ответ на призыв Горбачева Верховный Совет немедленно принял решение о прекращении полномочий народных депутатов СССР, избранных на территории республики.

Горбачев попытался опереться на авторитет ведущего юридического органа СССР — Комитета конституционного надзора. Но и там не захотели поддержать Президента Союза.

И тогда он прибегнул к последнему и проверенному средству большой политики — интригам. Он попытался противопоставить теперь уже бывшие республики Союза друг другу.

К сожалению, в те дни Ельцин не проявил должного дипломатического такта, чем едва не подыграл своему кремлевскому визави. 9-10 декабря он переговорил со всеми руководителями среднеазиатских республик и предложил каждому из них прилететь в Минск, чтобы подписать Беловежские соглашения. Как оказалось, лидеры Средней Азии восприняли это некорректное с точки зрения восточного менталитета предложение с явным раздражением. Формулировка “присоединение к соглашению” для каждого из них была неприемлемой, поскольку все они, естественно, желали быть не “присоединившимися”, а полноправными соучредителями СНГ.

13 декабря президенты Казахстана, Кыргызстана, Туркмении, Таджикистана и Узбекистана собрались в Ашхабаде, чтобы обсудить возможность создания центральноазиатской конфедерации. Участники саммита всячески подчеркивали, что их союз будет ответом на создание СНГ. Кто-то из президентов даже предложил принять совместное заявление с осуждением Вискулей.

Решив, что для него появился шанс повернуть к себе колесо Фортуны, Горбачев воспрял духом. Это было заметно по его поведению во время публичных выступлений.

Но это было иллюзией, что стало очевидным после серии переговоров и консультаций, которые провели руководители России, Украины и Беларуси. Похоже, лидеры среднеазиатских республик и не собирались всерьез идти на конфронтацию. Они лишь набивали себе цену.

18 декабря 1991 года руководители среднеазиатских республик, а также президент Армении заявили о готовности присоединиться к СНГ. Саммит, который должен был поставить точку в начатом в Вискулях процессе, назначен на 21 декабря в столице Казахстана — Алма-Ате, что было политическим реверансом перед Назарбаевым.

**********************


Оглядываясь на Вискули

Но дело, конечно же, далеко не только в долгах и взаимных компенсациях.

Два декабрьских дня в Вискулях и все те события на территории бышей империи, которые за ними последовали, породили немало раздоров, споров, противоречий и проблем.

Недавно, выступая в Верховной Раде Украины, один из “беловежских зубров” Леонид Кравчук заявил, что, если бы он в 1991 году знал, что вместо демократии в стране возникнет беспредел, то “лучше отрубил бы себе руку перед подписанием соглашения в Беловежской пуще”. Ему “повезло”: незнание спасло его от протеза и позволило принять участие в изменении политической карты мира. А если серьезно, то, читая подобное, невольно задаешься вопросом: когда же лукавил “отец” украинской независимости, сегодня или в 2001 году, когда с гордостью заявлял:

— Чувствую ли я сейчас, через десять лет, укоры совести? Ни в коем случае! Я ни единой минуты не жалею о сделанном десять лет назад. И более того: я горжусь непосредственной причастностью к тем событиям. Я могу по-человечески понять всех, чувствующих ностальгию по прошлому. Но искренне надеюсь, что потомки будут мне признательны за то, за что сегодня меня с таким наслаждением критикуют люди, которым незнаком патриотизм. У меня есть основания для надежды — это наше будущее. Это дети, которые родились и будут жить в независимом государстве. И которые, надеюсь, не будут знать, что бывает иначе.

Думаю, что недавние сожаления экс-президента Украины — лишь популистская дань текущим политическим и экономическим скандалам. Человек с таким опытом не может не понимать, что и десяти, и двадцати лет недостаточно, чтобы изменились психология людей, экономический и политический уклад полутора десятка стран.

А что до беспредела вместо демократии, о котором он говорит, то беспредел возникает в первую очередь там, где личность, которой большинство населения доверяет быть “гарантом” демократии, лишает или пытается лишить остальных жителей страны всяких прав. Разве иначе бывало в Советском Союзе? Или в любой стране, где правители узурпировали доверенную им народом власть?

Трудно найти в СНГ исключения из этого правила.

Оглядываясь на то время, я и сегодня в убеждении, что Вискули были очень удачной исторической импровизацией. С точки зрения протокола все произошло вполне корректно, с соблюдением международных правовых норм. Да и в обществе известие о роспуске СССР и создании СНГ было принято с эйфорией.

В то время тональность всех передач, заявлений, откликов была не просто позитивной, большинство людей были откровенно счастливы, верили, что жить станет лучше. Появилась надежда, что времена бесхребетности и безынициативности Горбачева, времена анархии и беспредела останутся в прошлом, что приходит новая эпоха, светлая и долгожданная полоса нашей жизни.

Считаю, что особенно повезло Беларуси.

Без единого выстрела, без крови, как в Тбилиси или Вильнюсе, мы легко получили то, о чем мечтали столетиями поколения нашего народа. Мы все ощутили, что наступил час настоящей свободы...


Распорядиться судьбой

Беда лишь в том — и понимание этого пришло ко мне позднее — что эта легкость и сыграла с нами злую шутку. Для Беларуси она оказалась губительной.

Увы, но по-настоящему ценится только то, что добывается в борьбе, приходит через преодоление. А тут — государственная независимость свалилась к нам в виде подарка, дарованного провидением.

Разумеется, нация выстрадала ее в битвах под Грюнвальдом и Клецком, в восстаниях Кастуся Калиновского, в политических 1920-х годов прошлого века и казематах Березы Картузской, в славных партизанских сражениях Великой Отечественной. Разумеется, простым и бесплатным это оказалось только для нас, кому посчастливилось родиться так вовремя.

Но вскоре все мы увидели, что в Литве, Латвии, Эстонии, Грузии после Вискулей пошли процессы, подобные произошедшим, после Первой мировой войны в Чехии, Польше, Венгрии, Финляндии, когда они обрели независимость. Эти страны оказались готовы к возрождению государственности. А у нас, в Беларуси, так не получилось.

Вместо того, чтобы с честью использовать свой исторический шанс, мы занялись мелкими разборками да раздиранием одеяла власти, демонстрируя всем свою политическую местечковость и гражданскую инфантильность.

Как это ни поразительно, но в исторический для целого мира момент в Беларуси ничего исторического не произошло.

Несколько дней тихо ликовали партийные работники, довольные тем, что отстранили от власти Горбачева, который их всех сдал. Хозяйственники наивно порадовались, что избавляются от опеки и контроля партии. Лидеры Народного фронта, не почувствовав важности момента и не сумев перестроиться, стали утрачивать свой авторитет, свои позиции шаг за шагом.

Мы не смогли добиться в тот момент главного — национальной консолидации. Шушкевич, Позняк, Кебич, Лукашенко — все должны были определить для себя те базовые ценности, те приоритеты, которые не могут быть предметом для междоусобной борьбы, а должны стать фактором единения. Как это случилось в той же Литве, где, при всей разности мировоззрений, бывший глава компартии Бразаускас и лидер Саюдиса Ландсбергис сумели объединить усилия в сплочении нации во имя независимости и прогресса.

Трагедия Беларуси в том, что в переломный и, пожалуй, самый перспективный момент нашей истории у нас не нашлось политиков, адекватных этому моменту, обладавших масштабностью государственного мышления.



Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта