Беседа о Беловежской пуще с Адамом Вайракем, корреспондентом газеты “Gazeta Wyborczej”
Беседовал Януш Гаврилюк, Газета “Czasopis” (Польша), 04.12.2004
Почему так случилось, что Вы с Варшавы переселились в Беловежскую пущу?
- Эмигрировал для работы. Если кто-то занимается политической журналистикой, он должен сидеть в Варшаве, быть близко к Сейму. Если кто-то занимается природоохранной журналистикой, он должен сидеть в Беловежской пуще. Что я делал бы в Варшаве? Я бы умер там с голода. Не было бы о чем писать. Говорят, что кто-то переселился из города в деревню, чтобы убежать городского шума… И рассказывают всякие романтические истории. Но за всем этим скрываются также и экономические причины. Никогда в жизни не имел бы в Варшаве такого дома, с таким огородом. Во-вторых, вынужден был бы все время оттуда выезжать в командировку. А так постоянно нахожусь в месте, где живет большинство животных, встречающихся в Европе, за исключением таких, как тюлень, серна, сурок. По-простому говоря, небывалое поле для работы.
Были ли у Вас проблемы с акклиматизацией?
- Пару месяцев провел в Шпицбергене, в домике геологов. Там все казалось мне комфортным. Затем снимал квартиру у хозяев Бушко в Беловеже. Позже решил купить собственный дом. Подходящий нашелся в Теремисках. Поначалу немного скучал. В Беловеже человек выйдет, встретит кого-нибудь, купит газету в киоске, есть также закусочные. А здесь на всю деревню – один магазин, дешевое вино, пиво и больше ничего. Однако позже оказалось, что Теремиски намного симпатичнее, чем Беловежа. Впрочем, в Теремисках надо тоже работать, как и в Варшаве. Мобильный телефон принимает сигнал, к сожалению, везде, Интернет также есть всюду. Сегодня место работы не имеет значения.
А почему Вы выбрали именно Беловежскую пущу?
- Так как она неповторима и уникальна в масштабах Европы. Кроме того, тут есть много чего необходимого для работы. Нужно бороться за охрану той же Пущи. Здесь часть моей миссии, которую я должен выполнить. Занимаюсь не только журналистикой, как таковой. Пытаюсь также с помощью журналистики делать то, что поможет сохранить этот лес.
Как Вы оцениваете состояние Пущи?
- Недавно организованы новые резерваты. Очень удивительные резерваты, на территорию которых запрещено заходить местным людям, но зато в них разрешено собирать ягоды и грибы. Не знаю, как можно собирать те ягоды и грибы и при этом не заходить туда. Но зато там можно рубить. Из этого следует заключить, что наибольшей угрозой для леса является местный человек, что, конечно же, глупость. Когда я переселялся сюда несколько лет тому назад, началась кампания в защиту Пущи. Тогда большинство местных людей была против расширения национального парка. Сейчас соотношение противников и сторонников где-то половина на половину. Меня очень радует, что особенно молодые белорусы понимают необходимость за это бороться. Должен сказать, что сейчас в защиту Пущи говорят в основном местные белорусы, а не поляки. Прежде всего, это – люди, которые учились в других регионах Польши и вернулись назад. Они стали очень активными. Люди постарше по-разному относятся к проблемам Пущи. Молодые, однако, увидели, что гибнет их жизненная среда и очень обеспокоены этим.
Некоторые местные люди старшего поколения говорят, что если произойдет расширение национального парка на всю территорию Пущи, то местное население, прежде всего польские белорусы, окажутся в ситуации американских индейцев, загнанных в резервацию?
- Это - просто пропаганда, которая была использована перед последними выборами в парламент. В пользу SLD. К тому же опасная пропаганда, так как пугает людей резервациями, изоляцией, а еще примешивает к этой проблеме вопросы национальностей, которые в этом случае не имеют никакого значения. Это – глупые утверждения, которые распускают всего несколько человек, дорвавшиеся здесь до власти и нет никакого значения, белорусы или поляки они. Это – люди определенной системы, которые в действительности тормозят развитие данного региона. Об этом много писали Леон Тарасевич и Сократ Янович: у белорусского меньшинства то несчастье, что над ними такие люди-“шапки”, связанные в прошлом с аппаратом коммунистической власти. Эти людиe, к счастью, уже остаются в меньшинстве и преподносят данный конфликт как польско-белорусский. Они говорят, что “приезжие” поляки хотят охранять Пущу и изолировать в резервате местных жителей, в то время как политика Управления Государственных Лесов, или, по-другому говоря, вырубка Пущи, является для польских белорусов наиболее благоприятной. То есть, коротко говоря, их предложение для местных людей следующее: будешь лесорубом и должен гоняться с бензопилой до конца своей жизни по лесу. По мнению тех, кто так говорит, это должен быть верх счастья, который может достигнуть местный белорус или поляк. Только правда на самом деле другая, потому что ведь не только поляки говорят о Пуще. Руководителем организации, желающей сохранять Пущу является белорус, в Товариществе Охраны Края в основном белорусы, подписи под петициями собирали белорусы. А если присмотреться, кто находится на “вершинах” надлесничеств, то окажется, что там одни поляки. Конечно, те “верхушки” местных общин, самоуправлений и лесничеств встречаются, пьют водку и очень любят друг друга. Поэтому одна из них утверждает, что все именно так. И люди действительно слышат, что кто-то отнимет у них их наследие. Поляки всегда могут ссылаться на Вавеля и другие вещи, a для белорусов такой важной вещью является Беловежская пуща. Она - их Вавель, по простому говоря. Когда ее вырубят и переработают на доски, то это все равно, как если бы мы начали Вавель разбирать на кирпичи и при этом кричать, что если мы его не разберем, то поляки погибнут. Это – больная идеология, полностью нелогичная. Именно в таком свете подается конфликт старой белорусской элиты. А данный конфликт выглядит не так. Это – не конфликт поляков с белорусами. Это – конфликт глупости с мудростью. И ничего больше.
Как относятся в проблеме Беловежской пущи центральные власти?
- Наплевательски, честно говоря. Кроме тех абсурдных резерватов, о которых я уже говорил, власти “глубоко уважают” Пущу. Создание таких резерватов уже показывает, какое у них отношение к местным людям на сомом деле. Каждая партия, которая приходит к власти, или ее экологическая часть, в программе пишет, что будет сохранять Беловежскую пущу. После прихода к власти об этом забывает. А может быть так дела обстоят во всем в Польше.
Может ли вхождение Польши в Европейский Союз каким-либо образом повлиять на улучшение охраны Пущи?
- Теоретически все европейцы должны ее сохранять. Потому что Беловежская пуща является наследием белорусов, затем поляков, и далее также европейцев. Но Евросоюз пока считает, что это внутренняя проблема Польши.
Какие заметные выгоды были бы от расширения парка?
- Вначале никаких выгод не было бы. Но, наварное, ситуация и не ухудшилось бы. Зато появился бы шанс. Я думаю, что самое главное в жизни – иметь шанс. Уничтожим этот лес, после этого не будет у нас шанса. Тогда Теремиски ничем не будут отличаться от Елонки на юге. Там также есть сосна и ничего в сумме интересного. А так мы могли бы привлечь, например, внимание Европы. У нас много возможностей. Если их потеряем, то будем на сотни лет “освобожденными”, при этом я потеряю меньше всего, так как всегда могу вернуться в Варшаву.
В чем заключается уникальность Беловежской пущи?
- Здесь без участия человека со времени появления Пущи, или около 10 тысяч лет назад, сохранилось первобытное состояние. Здесь деревья падают и возрождаются. Звери живут и поедают один одного. И это прекрасно. Нужно осознать, что все остальные леса в Европе, за исключением небольших кусков в горах, были раньше вырублены и посажены заново. Двадцать с хвостиком процентов польской Беловежской пущи являются еще естественным лесом.
Чем отличаются польская и белорусская части Пущи?
- Беловежская пуща с белорусской стороны больше по размеру. Более 800 квадратных километров. С 1945 года она была чем-то в роде охотничьего “заповедника”. То есть там нельзя было проводить рубки. Только охотились. Когда пришла независимость в 1991 году, ее сделали Национальным парком. Пуща на белорусской стороне имеет несчастье в том плане, что непосредственно подчиняется президенту Беларуси. Я слышал от моих белорусских знакомых, что если кто-то из президентской администрации почувствовал деньги, то сразу же начинается вырубка. А это большой вред, который на самом деле гораздо больший, так как белорусская часть Пущи богата на виды и более разнообразна. Достаточно посмотреть на карту. Белорусские и российские организации в защиту Пущи занимаются ее проблемами очень активно. Вопрос только, что им удастся сделать при таком режиме? Если польские политики, которые выбраны демократическим путем, плюют на голос народа, то такой режим тем более будет игнорировать мнение людей.
Каково состояние Пущи на белорусской стороне?
- Значительно, значительно лучшее. Приведу простой пример. В польской Пуще борются с короедом методом вырубки пораженных деревьев. Вырубают целые поляны, хотя это глупость, так как короед всегда был в лесу. Деревья усыхали, а на их месте вырастали новые. Прогрессивные ученые утверждают, что вырубка способствует распространению короеда. Мой коллега, который был недавно на границе, говорит мне: “Знаешь, в чем разница между лесом на белорусской стороне и на нашей? Так вот слушай, у нас борются с короедом, поэтому и леса нет, все вырублено, только пни стоят. А там пусть сухой, но стоит.” Вот такая разница.
Не думали ли Вы о том, чтобы пожить в белорусской Беловежской пуще?
- Буду думать, хотя там нет “Gazeta Wyborcza”. Беларусь, наверное, интересная страна. Мне кажется, что она переживает сегодня нечто такое, как Польша в годах 70-ых – начала 80-ых. Там господствует такая же изживающая себя диктатура. И там много очень хороших людей, принимающих участие в оппозиционных организациях типа “Зубр”. Я вырос на Золибожу, возле Яцка Куроня, поэтому такой выезд на Беларусь был бы для меня поворотом к годам моей молодости. В тоже самое время мне не нравится отношение Европы к Беларуси. Европа не может справиться с коллегой Лукашенко и не очень поддерживает оппозицию на Беларуси. И это кажется очень грустным.