Какие они, белорусские “зеленые”?

Александр Улитенок, Белорусская служба Радио Свобода, 03.12.2004

Мир переживает сегодня настоящий экологический бум. Достаточно оснований для него и в Беларуси. Так, согласно расчетам ученых, резкий спад средней продолжительности жизни человека на 30 – 40 процентов вызван неудовлетворительной экологической ситуацией. О том, как реагируют “зеленые” на вызовы времени, пойдет разговор в очередной тематической передаче из серии “Политическая география”.

В истории “зеленого” движения Беларуси достаточно ярких страниц. Достаточно вспомнить борьбу против сплошной мелиорации Полесья и чернобыльское сопротивление, протест против строительства атомной электростанции на Витебщине и запустения “неперспективных” деревень... Для десятков, сотен тысяч граждан это была настоящая школа борьбы за чистую, здоровую окружающую среду. Однако всегда ли “школьные”, так сказать, знания помогают дальнейшему взрослению? Какое продолжение получили “уроки” природозащиты?

(Широков:) “В общем и целом, если сравнивать с началом 1990-х, то нельзя говорить, что экологическое движение находится в пике. Понятно, влияние не такое большое, как хотелось бы, но оно есть...”

Так оценивает ситуацию руководитель белорусского отделения Международной экологической академии Евгений Широков. Среди достижений – создание в 2000-м году Совета для устойчивого развития “зеленых”. Совместно они работают сегодня над такой острой проблемой, как уменьшение использования пенополистерола. Очень редкой международной премией награжден недавно проект экологических домов на Гомельщине. Благодаря просветительской работе с депутатским корпусом отправлен на доработку закон о биобезопасности.

Как сказал господин Широков, в стране более-менее активно работают около трех десятков негосударственных структур:

(Широков:) “Количество организаций изменяется: кто-то открывается, кто-то закрывается... Хотя появились проблемы с открытием: если раньше это можно было сделать за месяц-полтора, то теперь приходится ждать полгода, год...”

Какие они, белорусские “зеленые”? Типичный пример – могилевская общественная организация с российской аббревиатурой ЭНДО, что расшифровывается как “Экология – наука для общества”. Здесь объединились учителя, студенты, краеведы – люди, так или иначе связанные с естественными науками. Вот как определяет задачу ЭНДО ее лидер Андрей Пархоменко:

(Пархоменко:) “В принципе, самая главная задача – это нести информацию и экологическое образование. Важно, чтобы такой образ жизни стал одним из приоритетных. До сих пор, к сожалению, в экологии не видят приоритета”.

ЭНДО занимается мелкомасштабными, не всеми замечаемыми проектами. Пархоменко вместе с друзьями начинал с закладки в зеленхозе плантаций каштанов. Пока деревья росли, энтузиасты собирали в одном из могилевских микрорайонов отработанные автоаккумуляторы, объясняли людям вредность свинцового лома для здоровья. Затем чистили знаменитый в городе родник. Сегодня пробуют установить тесные контакты с государственными природоохранными органами, чтобы спасать от предновогодних вырубок молодые деревья в близких к Могилеву лесах. Говорит Виталий Домиников:

(Домиников:) “Как известно, у этот период на окраинах города очень иного “энтузиастов” вырубать молодые деревья, тянуть домой и ставить ель. Праздник праздником, но тем самым большой вред наносят природе. Мы организуем в некоторых районах дежурства, и будет делаться “отлов” злоумышленников”.

Такая поддержка со стороны общественности совсем не лишняя для государственных инспекций по охране природы. Название учреждение звучное, но что за этими вывесками? Всего три сотрудника на район: начальник, специалист и бухгалтер... На кого они могут положиться?

(Шевчук:) “В основном на школы, на общественных инспекторов. Они также у нас активисты. Там, где нарушения – они проходят, говорят. Имеют право протоколы составлять”.

На низовом уровне экологического сотрудничества взаимопонимание между государственными учреждениями и общественными организациями в большинстве имеется. Однако чем выше, тем его меньше. Так как все больше расходятся интересы власти и “зеленых”: разговор уже не о десятке незаконно спиленных елок, а про целые дубравы, леса... Так, у Несвиже только что фактически отказали энтузиастам, которые хотели приобщиться к заботе о сохранении местного пейзажного парка. А сколько хлопот имели и имеют “зеленые” в связи с проблемами Беловежской пущи? Один из лидеров – Валерий Дранчук – говорит про “белорусский экологический тупик”.

(Дранчук:) “Белорусские “зеленые” не сильно вмешиваются. Хотя во всем мире “зеленые” как раз являются инициаторами дел. Я имею ввиду уголовные и административные дела – какие хочешь! А наши – нигде ничего...”

(Корреспондент:) “Такие акции, мне кажется, были только во время Чернобыля...”

(Дранчук:) “Даже тот же Чернобыль полностью забыт... Где та общественная организация, которая конкретно следит за радиоактивной ситуацией? Я имею ввиду то, что нет публичности в “зеленом движении”.

(Корреспондент:) “А зеленое движение вообще есть?”

(Дранчук:) “Слабое, но есть”.

Упомянутая Валерием Дранчуком тема чернобыльских последствий не теряет своей актуальности. Буквально в день нашей беседы белорусские ученые закончили экономическое обоснование возможного строительства на Могилевщине атомной электростанции. Беседуем на эту же тему с белорусским политиком и экологом Геннадием Грушевым:

(Грушевой:) “Абстрактная идея, на которую в Беларуси рассчитывать в принципе невозможно. Это может быть политическое решение, но оно ни к чему не приведет, кроме взрыва”.

(Корреспондент:) “А не является ли абстрактной идеей и этот “могучее чернобыльское, экологическое сопротивление”? Кто на местах объяснит людям: вот, смотрите, мы еще не успели прийти в себя после той волны, а нам предлагают новый эксперимент? Кто?”

(Грушевой:) “Во-первых, это те общественные чернобыльские экологические организации, которые на протяжение последних 15 лет очень активно работали и работают в этом регионе. Надо учитывать то, что сегодня в области фактически двое детей из троих так или иначе участвовали в нашей программе. Я знаю, насколько тесные связи существуют между семьями, например, в Германии и в Краснопольском районе, где планируется строительство”.

В отличие от Валерия Дранчука и Геннадия Грушевого, лидер экологической академии Евгений Широков более сдержан в оценка, хотя также не прячет определенной обеспокоенности, когда говорит об отношениях с властями. При этом он проводит параллели с Россией:

(Широков:) “Что касается России, то там просто вытиснули организации, которые мешали по варварски уничтожать леса. В Беларуси экологическая прокуратура была создана, но в последнее время о ней также ничего не слышно. Ситуация аналогичная… Не знаю, как насчет давления, скорее всего здесь другое: мы поставлены в рамки, когда не знаем, как выживать. Никто особо не рвется быть спонсором экологического движения. А возможности получения западных грантов очень сильно ограничены”.

Кстати, финансирование стало для “зеленых”, с позволения сказать, “дважды острой” проблемой. С одной стороны, без денег ничего серьезного не решить. С другой, после продолжительной атаки официальной пропаганды на западных грантодателей в значительной части общества сформировалось негативное отношение ко всем без разбора организациям, которые выживают и работают благодаря именно такой поддержке. Вот и экологи оказались зачисленными в один “черный список” вместе с БНФ... Хотя по правде говоря, тех денег они практически не видят, считает Валерий Дранчук.

(Корреспондент:) “Многие говорят про то, что сегодня есть опасность “игры в экологии”. Потому что за экологией стоят западные спонсоры...”

(Дранчук:) “Безусловно. Я помню начало 1990-х, начало своей газеты “Беловежская пуща”. Это действительно были спонсорские средства. Но сегодня эта проблема не стоит так остро, так как этих спонсоров не видно и они не интересуются Беларусью. У нас не координируется проектная деятельность на спонсорские деньги...”

(Корреспондент:) “Есть же Международная экологическая академия...”

(Дранчук:) “Боюсь, что это все-таки полуформальная организаций, как, к большому сожалению, и все остальные. Меня волнуют те угрозы, тревоги и опасности, которые должны озвучивать эти организации. Где пресс-конференции, презентации их проектов?”

За этими словами – серьезная проблема координации деятельности “зеленого” движения в Беларуси и вообще его трактовки, обозначения.

(Нестеров:) “Знаете, эколог – это очень интересное понятие. Я слышал шутку, что экологи сами не знают, кого они защищают – или зайцев от елок, или елки от зайцев”.

Если Валерий Дранчук и его сторонники в борьбе за Беловежскую пущу связывают капитальные экологические проекты прежде всего с общественным протестом в защиту природной среды от фактически санкционированной государством нецивилизованности, то многие другие придерживаются тактики мелких шагов по экологическому образованию населения. Говорит Игорь Малахов с Могилевщины:

(Малахов:) “Нет понятия экологической культуры, и, соответственно, не сказал бы, что нас не любят – нас просто игнорируют”.

В таких условиях местные активисты склонны считать “зелеными” каждого, кто относиться к природе на “вы”. Даже когда это дети. Рассуждает эколог из Червеня Валентина Латушко, которая создала кружок для школьников “Эдельвейс”:

(Латушко:) “Потому что мы видим, что вокруг происходит. Как люди относятся к природе. И дети даже сами говорят, что нужно беречь все. По их мнению, стоит защищать живое ”.

Почему на местах боятся говорить про организацию общественного сопротивления ради высокородной цели спасения природы? Потому что за этим обычно стоят конфликты с властями. И чаще всего упреки вертикали, что та пренебрегает экологическими нормами, отождествляется с политической нелояльностью недовольных. Вот поэтому и считают за лучшее сосредоточиться на том, что никого особо не злит. Так, например, фельдшер из велейской деревни Любань Евгения Цуранова годами заботиться о местном пруде.

(Цуранова:) “Наш пруд самодельный. На месте бывшего болота. За эти 30 лет шлюзы все развалились, он начал опять засоряться. Заболачиваться. Зарос вокруг ивой. Бурьяном. Мы, пенсионеры, всю иву, что упала, сгнила, мы ее высекли, вывезли. Я собрала всякие стекляшки, проволоку. Потом мы добровольно скинулись и купили рыбу запустить. После этого стало лучше смотреться, прилетели лебеди”.

Госпожа Цуранова и похожие на ее местные энтузиасты не отождествляют себя с экологическими активистами. Они просто делают так, как требует душа. Однако, глядя на этих людей, начинают менять мировоззрение другие. Своим реальным экологическим энтузиазмом Цуранова с друзьями подзадоривают к борьбе за природу тех, кто рядом. Слово Валерию Дранчуку:

(Дранчук:) “Я просто низко склоняюсь перед теми людьми, энтузиастами, которые действительно на месте где-то что-то делают. Любая забота про наше живое, про нашу окружающую среду, про те же болота, леса заслуживает самой высокой оценки со стороны общества и, без сомнения, государства. К большому сожалению, я за свою жизнь еще не дождался таких отношений ”.

Спрашиваю, что может переломить такой подход властей к экологам? Способны ли “зеленые” вообще существенно влиять на государственную экологическую политику? Где здесь перспектива? И слышу в ответ:

(Mr Dranchuk:) “У нас нет “зеленой” партии – самой главной, может быть, объединительной силы. Ее нет... Она распалась, и вот этот вакуум длиться 3-5 лет...”.


Якія яны, беларускія “зялёныя”?

Аляксандар Уліцёнак, Беларуская служба Радыё Свабода, 03.12.2004

Сьвет перажывае сёньня сапраўдны экалягічны бум. Хапае падставаў для яго і ў Беларусі. Так, паводле падлікаў навукоўцаў, рэзкі спад сярэдняй працягласьці жыцьця чалавека на 30 – 40 працэнтаў абумоўлены неспрыяльнай экалягічнай сытуацыяй. Пра тое, як рэагуюць “зялёныя” на выклікі часу, пойдзе размова ў чарговай тэматычнай перадачы з сэрыі “Палітычная геаграфія”.

У гісторыі “зялёнага” руху Беларусі хапае яскравых старонак. Дастаткова згадаць барацьбу супраць суцэльнай мэліярацыі Палесься й чарнобыльскі супраціў, пратэст супраць будаўніцтва атамнай электрастанцыі на Віцебшчыне й занядбаньня “непэрспэктыўных” вёсак... Для дзясяткаў, сотняў тысяч грамадзянаў гэта была сапраўдная школа змаганьня за чыстае, здаровае навакольле. Аднак ці заўсёды “школьныя”, так бы мовіць, веды дапамагаюць далейшаму сталеньню? Які працяг атрымалі “ўрокі” прыродазаступніцтва?

(Шырокаў: ) “У агульным і цэлым, калі параўноўваць з пачаткам 1990-х, то нельга казаць, што экалягічны рух знаходзіцца на піку. Вядома, уплыў не такі вялікі, як хацелася б, але ён ёсьць...”

Так ацэньвае сытуацыю кіраўнік беларускага аддзяленьня Міжнароднай экалягічнай акадэміі Яўген Шырокаў. Сярод здабыткаў – стварэньне ў 2000-м годзе Рады для ўстойлівага разьвіцьця “зялёных”. Супольна яны працуюць сёньня над такой вострай праблемай, як зьмяншэньне выкарыстаньня пенаполістыролу. Надзвычай рэдкай міжнароднай прэміяй уганараваны нядаўна праект экалягічных дамоў на Гомельшчыне. Дзякуючы асьветніцкай працы з дэпутацкім корпусам адпраўлены на дапрацоўку закон пра біябясьпеку.

Паводле спадара Шырокава, у краіне больш-менш актыўна дзейнічаюць каля трох дзясяткаў няўрадавых структур:

(Шырокаў: ) “Колькасьць арганізацыяў зьмяняецца: нехта адкрываецца, нехта закрываецца... Хоць зьявіліся праблемы з адкрыцьцём: калі раней гэта можна было зрабіць за месяц-паўтара, то цяпер даводзіцца чакаць паўгоду, год...”

Якія яны, беларускія “зялёныя”? Тыповы прыклад – магілёўская грамадзкая арганізацыя з расейскай абрэвіятурай ЭНДО, што расшыфроўваецца як “Экалёгія – навука для грамадзтва”. Тут аб’ядналіся настаўнікі, студэнты, краязнаўцы – людзі, так або інакш зьвязаныя з прыродазнаўчымі навукамі. Вось як вызначае задачу ЭНДО яе лідэр Андрэй Пархоменка:

(Пархоменка: ) “У прынцыпе, самая галоўная справа – гэта несьці інфармацыю й экалягічную адукацыю. Важна, каб гэты складнік жыцьця стаў адным з прыярытэтных. Дагэтуль, на жаль, у экалёгіі ня бачаць прыярытэту”.

ЭНДО займаецца маламаштабнымі, не для ўсіх заўважнымі праектамі. Пархоменка зь сябрамі пачынаў з закладаньня ў зелянгасе плянтацыі каштанаў. Пакуль дрэвы расьлі, энтузіясты зьбіралі ў адным з магілёўскіх мікрараёнаў адпрацаваныя аўтаакумулятары, тлумачылі людзям шкоднасьць сьвінцовага лому для здароўя. Далей – чысьцілі славутую ў горадзе палыкавіцкую крыніцу. Сёньня спрабуюць устанавіць шчыльныя кантакты зь дзяржаўнымі прыродаахоўчымі органамі, каб ратаваць ад пераднавагодніх высечак маладыя дрэўцы ў блізкіх да Магілёва лясох. Гаворыць Віталь Дамінікаў:

(Дамінікаў: ) “Як вядома, у гэты пэрыяд на ўскраінах гораду вельмі шмат “энтузіястаў” высякаюць маладыя падлескі, цягнуць дадому і ставяць ялінку. Сьвята сьвятам, але тым самым вялікую шкоду чыняць прыродзе. Мы арганізуем у некаторых раёнах дзяжурства, і будзе рабіцца “адлоў” зламысьнікаў”.

Такая падтрымка з боку грамадзкасьці зусім ня лішняя для дзяржаўных інспэкцыяў па ахове прыроды. Назва ўстановаў гучная, але што за тымі шыльдамі? Усяго тры супрацоўнікі на раён: начальнік, спэцыяліст ды бугальтар... На каго яны абапіраюцца?

(Шаўчук: ) “У асноўным на школы, на грамадзкіх інспэктараў. Яны таксама ў нас актывісты. Там, дзе парушэньні – яны прыходзяць, кажуць. Маюць права пратаколы складаць”.

На нізавым узроўні экалягічнага супрацоўніцтва паразуменьне паміж дзяржаўнымі ўстановамі й грамадзкімі арганізацыямі збольшага ёсьць. Аднак чым вышэй, тым яго меней. Бо ўсё больш разыходзяцца інтарэсы ўлады і “зялёных”: размова ўжо не пра дзесятак незаконна сьпілаваных елак, а пра цэлыя дубровы, пушчы... Так, у Нясьвіжы толькі што фактычна адмовілі энтузіястам, якія хацелі далучыцца да клопату пра захаваньне тамтэйшага пэйзажнага парку. А колькі клопату мелі дый маюць “зялёныя” ў зьвязку з праблемамі Белавежжа? Адзін зь іх лідэраў – Валеры Дранчук – кажа пра “беларускі экалягічны тупік”.

(Дранчук: ) “Беларускія “зялёныя” ня надта ўмешваюцца. А ўва ўсім сьвеце “зялёныя” якраз ініцыююць справы. Я маю на ўвазе крымінальныя і адміністрацыйныя справы – якія хочаш! А нашыя – нідзе нічога...”

(Карэспандэнт: ) “Такія акцыі, мне здаецца, былі толькі падчас Чарнобылю...”

(Дранчук: ) “Нават той жа Чарнобыль магільна забыты... Дзе тая грамадзкая арганізацыя, якая канкрэтна сочыць за радыяцыйнай сытуацыяй? Я вяду да таго, што няма публічнасьці “зялёнага руху”.

(Карэспандэнт: ) “А зялёны рух наагул ёсьць?”

(Дранчук: ) “Кволы, але ёсьць”.

Згаданая Валерам Дранчуком тэма чарнобыльскіх наступстваў ня траціць сваёй актуальнасьці. Літаральна ў дзень нашай размовы беларускія вучоныя завяршылі эканамічнае абгрунтаваньне магчымага будаўніцтва на Магілёўшчыне атамнай электрастанцыі. Гаворым пра тое зь вядомым беларускім палітыкам і эколягам Генадзем Грушавым:

(Грушавы: ) “Абстрактная ідэя, якой у Беларусі рэалізаваць прынцыпова немагчыма. Гэта можа быць палітычнае рашэньне, але яно ні да чаго не прывядзе, апрача выбуху”.

(Карэспандэнт: ) “А ці ня ёсьць абстрактнай ідэяй і гэты “магутны чарнобыльскі, экалягічны супраціў”? Хто на месцах патлумачыць людзям: во, глядзіце, мы яшчэ не пасьпелі ачуняць пасьля той хвалі, а нам прапаноўваюць новы экспэрымэнт? Хто?”

(Грушавы: ) “Па-першае, гэта тыя грамадзкія чарнобыльскія экалягічныя арганізацыі, якія на працягу апошніх 15 гадоў вельмі актыўна працавалі і працуюць у гэтым рэгіёне. Трэба ўлічыць тое, што сёньня ў вобласьці фактычна двое дзяцей з траіх так ці іначай удзельнічалі ў нашых праграмах. Я ведаю, наколькі шчыльныя сувязі паміж сем’ямі, напрыклад, у Нямеччыне і ў Краснапольскім раёне, дзе плянуецца будаўніцтва”.

У адрозьненьне ад Валера Дранчука і Генадзя Грушавога, лідэр экалягічнай акадэміі Яўген Шырокаў больш стрыманы ў ацэнках, хоць таксама не хавае пэўнай заклапочанасьці, калі кажа пра стасункі з уладамі. Пры гэтым ён праводзіць паралелі з Расеяй:

(Шырокаў: ) “Што да Расеі, дык там папросту выдалілі дзяржаўныя арганізацыі, якія перашкаджалі па-варварску зьнішчаць лясы. У Беларусі экалягічная пракуратура была створаная, але апошнім часам пра яе таксама нічога не чуваць. Сытуацыя аналягічная... Ня ведаю, як наконт ціску, хутчэй тут іншае: мы пастаўленыя ва ўмовы, калі ня ведаем, як выжываць. Ніхто асабліва ня рвецца быць спонсарам экалягічнага руху. А магчымасьці атрыманьня заходніх грантаў вельмі моцна абмежаваныя”.

Дарэчы, фінансаваньне сталася для “зялёных”, з дазволу сказаць, “двухвострай” праблемай. З аднаго боку, бяз грошай нічога сур’ёзнага ня вырашыць. З другога, пасьля працяглай атакі афіцыйнай прапаганды на заходніх грантадаўцаў у значнай часткі грамадзтва сфармавалася нэгатыўнае стаўленьне да ўсіх без разбору арганізацыяў, якія выжываюць і працуюць дзякуючы менавіта такой падтрымцы. Вось і эколягі апынуліся залічанымі ў адзін “чорны сьпіс” разам з БНФ... Хоць папраўдзе тых грошай яны практычна ня бачаць, лічыць Валер Дранчук.

(Карэспандэнт: ) “Многія кажуць пра тое, што на сёньня ёсьць небясьпека “гульні ў экалёгію”. Бо за экалёгіяй ёсьць заходнія спонсары...”

(Дранчук: ) “Несумненна. Я памятаю пачатак 1990-х, пачатак сваёй газэты “Белавежская пушча”. Гэта сапраўды былі спонсарскія сродкі. Але сёньня гэтая праблема не стаіць так востра, бо гэтых спонсараў не відаць, і яны не цікавяцца Беларусьсю. У нас не каардынуецца праектная дзейнасьць на спонсарскія грошы...”

(Карэспандэнт: ) “Ёсьць жа Міжнародная экалягічная акадэмія...”

(Дранчук: ) “Гм, баюся, што гэта паўфармальная ўсё ж арганізацыя, як, на вялікі жаль, і ўсе астатнія. Мяне цікавяць тыя трывогі, якія яны павінны агучваць, трывогі й небясьпекі, якія павінны агучвацца гэтымі арганізацыямі. Дзе прэсавыя канфэрэнцыі, прэзэнтацыі іх праектаў?”

За гэтымі словамі – сур’ёзная праблема каардынацыі дзейнасьці “зялёнага” руху ў Беларусі і наагул яго трактоўкі, вызначэньня.

(Несьцераў: ) “Ведаеце, эколяг – гэта вельмі цікавае паняцьце. Я чуў жарт, што эколягі самі ня ведаюць, каго яны абараняюць – ці то трусоў ад елак, ці то елкі ад трусоў”.

Калі Валер Дранчук і яго прыхільнікі ў змаганьні за Белавескую пушчу зьвязваюць грунтоўныя экалягічныя праекты найперш з грамадзкім пратэстам у абарону прыроднага навакольля ад фактычна санкцыяванай дзяржаваю нецывілізаванасьці, дык шмат хто іншых прытрымліваецца тактыкі дробных крокаў для экалягічнай адукацыі насельніцтва. Гаворыць Ігар Малахаў з Магілёўшчыны:

(Малахаў: ) “Няма паняцьця экалягічнай культуры, і, адпаведна, не сказаў бы, што нас ня любяць – нас папросту ігнаруюць”.

У такіх умовах да “зялёных” мясцовыя актывісты схільныя залічаць кожнага, хто з прыродай на падкрэсьленае “вы”. Нават калі гэта дзеці. Разважае эколяг з Чэрвеню Валянціна Латушка, якая стварыла гурток для школьнікаў “Эдэльвэйс”:

(Латушка: ) “Таму што мы бачым, што вакол адбываецца. Як людзі ставяцца да прыроды. І дзеці нават самі кажуць, што трэба аберагаць усё. На іх думку, варта абараняць усё жывое”.

Чаму на месцах баяцца казаць пра арганізацыю грамадзянскага супраціву дзеля высакароднае мэты ўратаваньня прыроды? Таму што за гэтым звычайна стаяць канфлікты з уладамі. І найчасьцей дакараньне вэртыкалі, што тая грэбуе экалягічнымі нормамі, атаясамліваецца з палітычнай нелаяльнасьцю незадаволеных. Вось і лічаць за лепшае засяроджвацца на тым, што нікога асабліва не злуе. Так, фэльчарка зь вялейскай вёскі Любань Яўгенія Цуранава гадамі дбае пра мясцовую сажалку.

(Цуранава: ) “Наш ставок самаробны. На месцы былога балота. За гэтыя 30 гадоў шлюзы ўсе разваліліся, ён пачаў зноў забруджвацца. Забалочвацца. Зарос вакол лазой. Бур’янам. Мы, пэнсіянэры, усю лазу, што павалілася, пагніла, мы яе высеклі, вывезьлі. Я пазьбірала ўсякія шкельцы, дрот. Потым мы добраахвотна склаліся і купілі рыбу запусьціць. Як адкрыўся гэты стаў, стала больш відаць, прыляцелі лебедзі”.

Спадарыня Цуранава й падобныя да яе мясцовыя энтузіясты не атаясамліваюць сябе з экалягічнымі актывістамі. Яны папросту робяць так, як патрабуе душа. Аднак, гледзячы на гэтых людзей, пачынаюць мяняць сьветапогляд іншыя. Сваім рэальным экалягічным энтузіязмам Цуранава зь сябрамі падахвочваюць да змаганьня за прыроду тых, хто побач. Слова Валеру Дранчуку:

(Дранчук: ) “Я проста нізка схіляюся перад тымі людзьмі, энтузіястамі, якія сапраўды на месцы недзе нешта робяць. Любы клопат пра наша жывое, пра наша навакольле, пра тыя ж балотцы, ляскі заслугоўвае на самую высокую ацэнку з боку грамадзтва і, несумненна, дзяржавы. На вялікі жаль, я пры сваім жыцьці яшчэ не дачакаўся такіх адносінаў”.

Пытаюся, што можа пераламаць такі падыход уладаў да эколягаў? Ці здольныя “зялёныя” наагул істотна уплываць на дзяржаўную экалягічную палітыку? Дзе тут пэрспэктыва? І чую ў адказ:

(Дранчук: ) “У нас няма “зялёнай” партыі – самай галоўнай, можа быць, аб’яднаўчай сілы. Яе няма... Яна распалася, і вось гэты вакуўм доўжыцца 3-5 гадоў...”