Сергей Бондаренко: "В моей коллекции нет лишь настоящего тура…"
Алла КАЗАКОВА
"Минский курьер", № 452
Фото: Марии ЖИЛИНСКОЙ
22.10.2004
Скульптуры столичного ваятеля Сергея Бондаренко в Минске увидишь нечасто. Скорее его лошадок, слонов, носорогов и других отлитых в бронзе животных можно встретить в Германии, Голландии, Великобритании. Они находятся в собраниях частных коллекционеров, пополняют экспозиции различных галерей. Кстати, недавно скульптор вернулся из Великобритании, где в рамках чемпионата по конному спорту прошла выставка работ художников из разных стран, посвященная лошадям. В ближайшее время с творчеством Сергея Бондаренко познакомятся в Китае
– Организацией экспозиции занимается мой друг, живописец Ян Фейнонг, – поясняет Сергей Афанасьевич. – Сначала с ним познакомилась моя дочь Екатерина, которая несколько лет назад стажировалась в Пекине. Вместе с другими студентами из стран бывшего Союза она осваивала там и искусство каллиграфии. Занятия проходили в мастерской Фейнонга, которому дочь однажды оставила буклет с моими работами. Через некоторое время мэтр мне позвонил и пригласил в гости. Съездить к нему я смог только в этом году. Больше всего поразила мастерская художника, где он работает, проводит выставки и живет. Ее площадь около 2.700 квадратных метров. Картины Яна, сделанные в современном стиле по канонам древних китайских мастеров, впечатляют. Все они внушительны по размерам и обычно достигают нескольких метров.
– Билет в Китай недешев. Кто берет на себя расходы?
– Дорогу оплачиваю обычно я сам. Организацию предстоящей выставки и проживание – принимающая сторона. Надеюсь, поездка будет удачной. Вообще мне нравится Поднебесная. Прежде всего отношением людей к своим традициям и представителям искусства. Приятной оказалась и кухня китайцев. Причем самые вкусные блюда нам подавали в небольших кафе, а не в дорогих ресторанах. В повседневной жизни я непривередлив, легко адаптируюсь во всех странах, быстро привыкаю к местной пище. Не понравилась мне только английская кухня. Даже в лондонских ресторанах подают какие-то совершенно безвкусные, пресные блюда. Довелось мне также побывать в знаменитом кафе «Леон» в Париже. Кухня там великолепная. Путешествовать люблю. Правда, с целью отдыха делаю это редко. Чаще всего совмещаю отпуск с делами и обязательно всюду стараюсь посетить зоопарк. Особенно в этом плане запомнился Мюнхен, где подробно изучил тамошнюю программу по возрождению тура. В зоопарке этого города есть даже полученный научным способом гибрид – своеобразный потомок этого некогда грозного зверя. Конечно, искусственный экземпляр гораздо меньше оригинала по размерам и весу, но тоже достаточно внушителен. Предполагают, что последнего тура истребили в начале ХVII века на территории нынешней Беловежской пущи. Теперь тут, как известно, обитают только зубры – спокойные, доброжелательные животные. На мой взгляд, именно поэтому они и выжили в отличие от агрессивных туров, которые всегда лезли на рожон и привлекали охотников своим буйным нравом. Без внимания эту интересную тему я не оставил, отлив из бронзы зубра и последнего тура.
– Вы довольно известный анималист. Как нашли столь необычную тему?
– Я родился в Минске в семье инженера-литейщика, но все детство провел в деревне. Особенно любил лошадей: кормил их, ухаживал за ними. Этот интерес меня сопровождал всю жизнь. Анималистике я посвятил почти 25 лет. Моей дипломной работой в академии искусств была скульптура Кастуся Калиновского на коне. Такие композиции очень выигрышны. К сожалению, в Минске подобных памятников нет. А вот в Европе они на каждом шагу. Недавно в Лондоне только на одной улице насчитал пять конных изваяний. В Германии конные статуи есть в каждом, даже небольшом городке. Надеюсь, когда-нибудь нечто подобное будет и в Беларуси. По крайней мере, давно идет речь об установке в нашем городе конного памятника Жукову. Проект такой композиции есть и у меня. А вообще в мире достаточно много художников-анималистов. Существует даже рейтинг их популярности. Скульпторов, занимающихся животными, гораздо меньше. А тех, кто кроме творчества еще и сам занимается отливкой, единицы.
– Говорят, к вам приезжают за консультациями из разных стран.
– Это действительно так. Я пользуюсь так называемой техникой последнего воска, которая существовала еще в античные времена. Она позволяет запечатлеть тончайшие нюансы создаваемого образа и этим выигрышна. Правда, в древности различные фигурки в основном делали из керамики, сейчас – из бронзы. Ничего лучшего в мире пока не придумано, хотя сегодня во многих странах очень популярны лазерные технологии. Они значительно упрощают задачу, но, на мой взгляд, лишают скульптуру души.
– Вас недавно выдвинули на соискание Государственной премии Беларуси...
– Я благодарен коллегам за такое решение. И особенно потому, что никогда прежде столь высокую оценку скульпторы-станковисты не получали. Как правило, лауреатами Госпремии становились монументалисты. В моей практике есть только один памятник. В конце 1970-х большой резонанс вызвала трагическая история. В одном из хозяйств во время уборки картофеля нашли снаряд, сохранившийся со времен войны. Комсомолец Михаил Мороз хотел вынести его с поля, но не успел: снаряд взорвался у него в руках. Вместе с однокурсником Николаем Потаповым сделали памятник. Он установлен в Калинковичах.
– Больше всего в вашей коллекции изваяний лошадей. Сами конным спортом не занимались?
– Нет, но верховой ездой некоторое время увлекалась моя дочь Екатерина. Я плаваю в бассейне, однако часто это делать не получается. Надо ездить на различные конные чемпионаты, к примеру, скоро собираюсь на один из них в Дубаи. На таких первенствах обычно и нахожу прототипы для своих скульптур: хочу сохранить для истории уникальные экземпляры, известные во всем мире. Нередко изваяния своих любимцев заказывают их хозяева. Причем некоторые хотят, чтобы это был эксклюзив, другие, напротив, просят почаще выставлять их быстроногого друга на различных выставках. Так, мне довелось отлить самую крупную на сегодняшний день лошадь (ее высота – 189 сантиметров) чемпионки России по выездке Инессы Потураевой, а также победителя двух Олимпиад – немецкую лошадь Рембрандта. А еще на основе архивных документов я сделал реконструкцию древнебелорусской породы коней, когда-то обитавших на территории нашей республики и Литвы.
– На выставках можно видеть также ваших слонов, носорогов, улиток, черепах, скорпионов…
– Одной и той же темой всегда заниматься нельзя, хотя коммерческие художники чаще всего так и поступают, зарабатывая порой огромные средства. Мне всегда было интересно попробовать себя в разных стилях. Так, в перспективе хочу заняться более монументальными работами. Готов участвовать и в творческих конкурсах. Жаль, они не всегда проходят на должном уровне. Бывает, скульпторы узнают об их проведении на финальной стадии. Приятно, что Минск в последнее время заметно похорошел: с легкой руки столичного ваятеля Владимира Жбанова у нас появилось немало оригинальных композиций. А помните, мы жили лишь среди громоздких фигур в пиджаках? Хотелось бы чаще выставляться, но и в этой области тоже есть проблемы. К примеру, в Москве большинство экспозиционных залов сданы в аренду коммерческим фирмам.
– Как обычно проводите свободное время?
– Его у меня не много. Но когда получается, езжу на дачу, которую мы снимаем в Налибокской пуще. Люблю подышать свежим воздухом, походить босиком по траве. К тому же наш домик находится в самом лесу, и это уединение мне нравится больше всего.
– Кем могли бы еще стать в этой жизни?
– Мне кажется, я родился с мыслью об искусстве. С детства увлекался книгами, рисованием, лепкой. В четырехлетнем возрасте попросил отца вылепить из пластилина лошадку. Кстати, папа моего выбора никогда не одобрял. Не знаю, что бы он сказал сейчас: отец рано умер, так и не дожив до моих успехов.