О том, как Божья Матерь спасла деревню Рожковку

Людмила МАРТЫСЮК
«Знамя юности», № 13807
03.01.2004

Николай Федорович Скалкович, мой дедушка — самый уникальный рассказчик, которого я когда-либо встречала. Герой труда, человек, проработавший шофером 40 лет и исколесивший Беларусь вдоль и поперек — ему всегда было что рассказать детям и внукам. Диапазон его историй велик: здесь и дорожные зарисовки а-ля «За далью — даль» приключения на целине, армейские байки, бытовые происшествия, где с каждым разом откуда-то появлялись новые сюжетные линии и герои, на ходу придуманные анекдоты. Но есть еще одна группа рассказов, к которой наша семья привыкла относиться более серьезно и уважительно — это дедушкины воспоминания о войне.

Когда она началась, он был мальчиком, но, благодаря его гениальной памяти, мы узнали много интересных фактов из военной жизни Брестчины. Некоторые из них заставляют не на шутку задуматься. К примеру, история о том, как во время войны 57 семей деревни Рожковки чудом избежали расстрела.

Судьба преподнесла деду подарок к 70-летнему юбилею: случайно мы узнали, что односельчане сохранили память об этом удивительном событии, и даже установили памятник в деревне.

При первой же возможности мы с дедушкой выехали в Рожковку.

Рожковка

Местность, прямо скажу, глухая: неподалеку Беловежская пуща, граница с Польшей, леса, партизанский край.

— Там, внучка, ты никого не увидишь, — махнул рукой дед, когда мы подъезжали к деревне. — Вымерла Рожковка. И в церковь, где икона эта, тоже не пустят, а, может, и закрыта она, сегодня вторник. Зря едем, только солярку жечь.

— Неужели тебе не хочется посмотреть на место, где 70 лет назад родился?

Выбросив окурок от «Астры» в окно, он как-то грустно ответил: «Я там уже лет 50 не был. Другое все стало — леса развели, на их месте поле было, мы c хлопцами здесь клубнику у соседей рвали. Да, давно это было…»

На въезде в деревню — кладбище, за ним деревянная церковь, выкрашенная в голубой цвет, справа от не — памятник погибшим воинам. Однако, вопреки пессимистическим предсказаниям дедушки, нам повезло: как раз в тот день, 4 ноября, возле церкви собралось много народа.

— А что, сегодня праздник какой-то? — спрашиваю у девочки.

Та, прищурившись, гордо изрекла:

— Казанская сегодня. А вообще, я здесь не живу. Я из Бреста приехала.

На лавочках возле церковных ворот сидят бабушки, к ним мы и направляемся. Здороваемся, и дедушка вдруг начинает пристально смотреть на одну из них, явно вспоминая что-то. Наконец, он решительно выносит вердикт: Протасевич Нина. Бабуля расплывается в улыбке и утвердительно кивает.

— А ты хто таки? Неужели Скалкович Коля?

Когда контакт был установлен и встретившиеся пустились в воспоминания (надо заметить, говорят в Рожковке, как и во всем Полесье, с украинско-белорусским акцентом), я под предводительством очень милой бабушки Веры вхожу в церковь. В маленьком, уютном помещении служба идет полным ходом. «Вот икона», — шепчет мне «моя» бабушка и указывает в сторону алтаря. Отходя от нее слышу: «Из Минска приехала, из газеты. О спасении Рожковки писать будет». На что ее собеседница, видимо, совсем старенькая, слезно отвечает: «Вот видишь, все-таки, не забывают Рожковку. А мы боимся…»

И вот, я стою перед иконой Божьей матери с младенцем. Толстая доска с резным изображением Богородицы, краски сияют свежестью, а под иконой вырезана дата чудесного явления — 28.09.11942 г. Невольно приходит на ум вчерашний рассказ дедушки…

Преступление

— Уже с самого начала войны наша деревня находилась в центре военных событий, и мы, мальчишки, никогда не оставались в стороне. Так, когда летом 1942 г. в лесах возле Рожковки жили партизаны, мы в пастушьих котомках носили им сало и хлеб, доили коров и давали молоко, чаще всего тайком от родителей, потому что всякая связь с ними каралась немцами. Но все-таки тайное стало явным: среди наших, русских людей нашлись предатели. А немец предупреждал один раз прекратить связь с партизанами, второй раз, люди думали, что это все шуточки.

И вот, ночью 28 сентября 1942 г., приехали немцы, окружили Рожковку, машины шли и шли — тьма тьмущая. Хотя было только три часа утра, никто не спал — такой шум на улицах, вой и рев машин. Обошли немцы все дома, чтобы никто не спрятался, не удрал. Всех мужчин, отца моего в том числе, забрали яму копать в конце деревни: двадцать метров длиной, четыре шириной. А остальным приказали собрать котомки с ценным имуществом (которые свозили к школе), выходить на дорогу, построиться в шеренгу по четыре.

— За сотрудничество с партизанами вы будете расстреляны! — читал переводчик бумагу с орлом и свастикой.

Рожковцев вывели за околицу.

Наказание

Здесь отобрали детей, сняли с их голов хорошие платки и повязали ситцевые, потом отвезли по соседним деревням и отдали в семьи по хозяйству помогать. Молодежь повезли в Беловеж, чтобы потом отправить в Германию. Про то, что было в деревне дальше, я узнал на следующий день (когда вернулся с остальными детьми домой) от родителей. Мать потом многократно рассказывала мне эту историю — и каждый раз со слезами на глазах.

В деревне всех согнали под яму. Жители падали на колени, молились. И вдруг, когда пулеметы были уже наготове, все увидели, как прилетел самолет, там, помнит мать, «MAYER» по-немецки было написано. Вышел человек в белом летнем костюме, высокий, холеный. Подошел к эссэсовцу, «прошептал» что-то, а потом сказал нам через переводчика:

— Я лечу в Берлин. Если через 2 часа не вернусь, будете расстреляны.

— Казнь откладывается до 12 часов дня! — скомандовал эсэссовец. — Молитесь, чтобы он вернулся!

Спасение

Два часа шли медленно. Солнце поднималось все выше, а летчика не было. До полудня оставалось несколько минут, когда все услышали шум авиационного мотора. Самолет сел у самой траншеи, из него вышел офицер и сказал: «Я привез приказ из Берлина и взял вас на поруки, что покаетесь и больше не будете связываться с партизанами. Ведь вы все не виноваты».

Люди так рады были спасению, что этого немца на руках несли через всю Рожковку. А через две недели, на Покровы привез он в наше село икону Божьей Матери с младенцем, которую приказал вырезать в Беловеже батальонному художнику-солдату. Нас построили в две шеренги, он передал нам икону со словами: «Это ваша спасительница».

Чудесное явление

— А все-таки, почему немецкий офицер спас Рожковку? — спрашиваю у Нины Александровны Протасевич после крестного хода, когда выходим из ворот храма и садимся на скамейку. Рядом, за забором, женщины готовят столы с угощением для пришедших. Бабушка вздыхает:

— Офицер рассказывал, что в тот день летел по маршруту «Беловеж — Берлин» через Рожковку (он был из карательного штаба в Беловеже — Л.М.). В воздухе увидел женщину с младенцем на руках, Божию Матерь. Сначала он решил, что это мираж, что он сходит с ума, хотел пролететь мимо, но женщина заговорила с ним, приказала спасти невинных людей, которые гибнут в деревне Рожковка. Офицер в изумлении решил убедиться, что все так, как говорит она, и повернул на деревню. А увидев, что мы стоим возле ямы, понял, что женщина ему не почудилась, что сама Богородица передала в его руки наши судьбы.

— А когда построили церковь?

— В 1943 году Это был дом лесничего в Беловежской пуще, офицер сказал: «Перевозите лесничевку в Рожковку, откройте церковь, я вам ее даю». А икона, которую он нам подарил, с тех пор из церкви не выносилась, не реставрировалась. Она обновляется сама собой…

— Совсем у вас тут невесело, — говорю после минутного молчания.

— Молодые в город уезжают, нечего им тут делать. Несколько лет назад была тут библиотека, сберкасса, школа, — бабушка показывает рукой на пустующие здания напротив церкви. — Зачем нам, старикам, тая школа? А тебе дед «ямку» показывал? Ну, тое место, где стоит железный крест с надписью, огороженный забором? Сходи обязательно. Счастья тебе и здоровья. А что в Рожковку приехала — молодец, нельзя историю забывать…« И ушла.

Послесловие

И вот, стою перед «ямкой», где лишь чудом не остались лежать 57 семей рожковцев 62 года назад. Очень жаль, что на этом месте так и не поставили памятника.

В свое время было предложено присвоить иконе Богородице с младенцем имя чудотворной иконы Божьей Матери Рожковской, каждый год отмечать праздник 28 сентября, установить крестный ход от церкви до «ямки», организовать встречу с представителями германо-белорусского культурного центра посольства Германии с целью поиска военнослужащих, находившихся тогда в деревне. Некому было этим досконально заняться.

А под Рожковкой каждое воскресенье звонит колокол. Верующие считают, что колокольный звон очищает души от мирских сует и заставляет задуматься о своем назначении в жизни. Мерилом человеческих ценностей всегда будет память о предках и исторических событиях. Смотрящая с иконы Божья Матерь еще раз напоминает о ценностях жизни, вечных и непреходящих. Остается недеяться, что колокольный звон Рожковки долго будет еще откликаться эхом по земле белорусской…