Последняя реликвия Советского Союза

Николай ИВАНОВ
«Во славу Родины», № 241
20.12.2003

8 декабря 1991 года, в субботу, в Беловежской Пуще собрались лидеры трех республик — Белоруссии, Украины и России. Был подписан документ, способствовавший развалу СССР.

Писатель Николай Иванов побывал в тех самых, знаменитых ныне Вискулях, где собрались на «тайную вечерю» Б.Ельцин, Л.Кравчук, С.Шушкевич, заглянул за кулисы того события. Более того, он сумел разыскать и стать обладателем последней реликвии Советского Союза — той самой пишущей машинки «Оптима», на которой печатали документ о прекращении существования СССР и на которой, собственно, была поставлена точка в существовании великой державы…

Так что же происходило ровно двенадцать лет назад в Беловежье?

1. Заговор или экспромт?

Существует версия, охотно поддерживаемая непосредственными участниками того мероприятия, что приезд в беловежские Вискули оказался спонтанен. В начале декабря 1991 года Б.Ельцин прилетел в Минск для подписания двусторонних договоров между Россией и Беларусью, их с С.Шушкевичем на одной из пресс-конференций достали журналисты, и президент России вроде бы поинтересовался у своего коллеги: есть ли в Беларуси укромное местечко, типа Барвихи, где можно пообщаться без навязчивых газетчиков. Шушкевич и вспомнил о Вискулях…

Господи, а Вискулей-то этих — три коттеджа, гостиничка, баня, хозблок да сам охотничий домик, построенный еще во времена Никиты Хрущева. Тот однажды посетил Югославию, выехал там на охоту, позавидовал ее организации и дал команду сотворить что-то подобное и в СССР. Для охотничьих утех выбрали заповедник Беловежскую Пущу, а в ней — самую высшую точку (200 м над уровнем моря) в красивейшем урочище Вискули. Курировал строительство лично А.Косыгин. Когда в 1957 году в восемнадцати километрах от центральной усадьбы заповедника (там, где ныне музей и зубры в вольерах) вырос двухэтажный охотничий павильон и Предсовмина прибыл для его приемки, то не скрыл своего недовольства:

— Могли бы сделать и поскромнее, поменьше. Говорят, строители ответили с юмором: — Если взорвать, сделается поменьше. Не взорвали. И вот якобы туда сбежали два президента от газетчиков. Красивая, но легенда. По воспоминаниям Юрия Иванова, единственного минского фотокорреспондента из АПН, попавшего на саму процедуру подписания, разговоры о возможной встрече четверки (Россия, Беларусь, Украина и Казахстан) в кулуарах администрации Шушкевича стали витать в самом начале 1991 года. Юрий Семенович подошел к тогдашнему премьеру В.Кебичу: когда встреча? Тот удивился утечке информации, потом признался:

— Сейчас не получается, будет позже. Категорически отметает спонтанность сбора и бывший директор музея-заповедника С.Балюк. За пять дней ему из Управления делами Совмина Белоруссии пришло указание: будут гости — Шушкевич, Кравчук, Ельцин. И — подробный план, где и как их разместить. Более того, за два дня до начала переговоров в Вискули своим ходом прибыл ЗИЛ президента России, для которого пришлось освобождать утепленный гараж. Вместе с машиной прибыла охрана. Если белорусы прислали около пяти человек, десяток делегировала Украина, то из России прибыло более двадцати охранников. Именно они стали распоряжаться в павильоне, менять гаишников на дорогах, проверять персонал. Лет через пять в одном из интервью Шушкевич признается, что именно он предложил пригласить Кравчука — принять трехстороннее коммюнике. На уровне совета-предостережения Горбачеву, как не надо руководить страной.

Однако прилетевший по просьбе Шушкевича Кравчук сразу отмел такой уровень переговоров: ради коммюнике можно было бы и не ехать на встречу. Леонида Макаровича можно было понять: 1 ноября на Украине провели референдум, в котором недвусмысленно большинство высказалось за самостоятельность республики. Он и предложил первым идти дальше. Полетели в Вискули, подальше не только от журналистских глаз…

2. Один оступился, другой промахнулcя, третий мерз

Поскольку гостей принимала белорусская сторона, С.Шушкевич с В.Кебичем первыми прилетели 7 декабря на ближайший к Вискулям военный аэродром в Засимовичи. Через полтора часа там же приземлился самолет с Кравчуком и Фокиным. Оставалось ждать задержавшегося в Минске Б.Ельцина с командой. Крепчал мороз, пошел снег. Так как украинская делегация прибыла без личного транспорта и, оказавшись «безлошадной», не могла ехать на аэродром встречать президента России, Шушкевич мерз в ожидании самолета один. Кравчука же и Фокина директор заповедника Сергей Сергеевич Балюк снарядил на быструю охоту. На ней повезло премьеру: Фокин подстрелил кабанчика, Кравчук же остался без трофея. Впрочем, его основной трофей — самостийность — ждал впереди.

Ельцин прилетел под вечер. И сразу — казус: не устояв на шатком трапе, Борис Николаевич потерял равновесие и едва не слетел кубарем на гостеприимную белорусскую землю. Ситуацию спасла охрана, подхватив Бориса Николаевича под руки. Потом одни утверждали, что высокий гость, как нередко случалось при его перелетах, находился в неадекватном состоянии, другие — что причиной послужил свет автомобильных фар, направленных на российский самолет. Но, как бы то ни было, Ельцин не придал значения, что оступился в самом начале своего беловежского визита. А когда он через пару часов вышел из своей комнаты (Ельцину и Кравчуку определили места в самом охотничьем павильоне, Шушкевич довольствовался уличным коттеджем) и стал спускаться по лестнице в холл со съехавшим на бок галстуком, Юрий Иванов захотел заснять именно такого президента. Охрана Ельцина буквально выбила из его рук аппарат: мы скажем, когда снимать и что снимать.

Первый раз троица должна была встретиться за ужином, который сервировали прибывшие из Минска официанты. Застолье было долгим, а ближе к полуночи самые именитые гости поспешили по все крепчающему морозу на задворки к домику: там для них топилась банька. Окончательное решение подписать какой-либо документ созревало именно там. А как действует горячий пар на буйные головы, прекрасно показал нам Эльдар Рязанов много лет вперед в своей бессмертной комедии. В Вискулях, к сожалению, с юмором оказались проблемы.

3. Не тот достался квартал.

И не тем Вообще-то история — удивительная штука, особенно когда начинаешь искать и находить в ней явные параллели.

27 июня 1941 года, в 612-м квартале Беловежской Пущи приняли неравный бой против роты гитлеровцев три советских солдата. Сражались за Советский Союз столь упорно и мужественно, что оставшиеся в живых фашисты, отдавая дань солдатскому подвигу, похоронили их с почестями.

Ровно через пятьдесят лет в соседнем (по сетке), 685-м квартале, тоже оказались три бойца политического фронта: доктор технических наук С.Шушкевич, кандидат экономических наук Л.Кравчук и инженер-строитель Б.Ельцин. Может, потому, что никому из них не пришлось повоевать в Отечественную, они сделали прямо противоположное тому, что произошло 50 лет назад.

Перед входом в Беловежскую Пущу стоит памятник погибшим защитникам Родины: последний оставшийся в живых боец тянется к пулемету «максим», в котором осталось совсем немного патронов, на одну, последнюю очередь. Для нынешней троицы основной враг засел в Кремле: Горбачев всегда считался выскочкой, а когда стало ясно, что он еще и не умеет держать штурвал корабля в бушующем море проблем, авторитет президента СССР пал до такой степени, что его просто-напросто решили убрать с ходовой рубки и, в крайнем случае, определить место в музее. По признанию многих «заговорщиков», они думали, что после подписания документа все останется по-прежнему. Только без властных функций Горбачева. Только Кравчук настаивал убрать из текста любые упоминания о братстве народов. А когда вызывающе активный Бурбулис первым предложил «подписантам» формулировку о распаде или прекращении существования СССР, а Ельцин не возразил, не одернул своего госсекретаря, судьба великой империи оказалась предрешена.

Ясно, что главному делу Шушкевича, Ельцина и Кравчука памятника не поставят — капитуляция свершилась слишком больно по отношению к миллионам соотечественников, подло по отношению к истории, воровски по отношению к желанию людей (мартовский референдум 1991 года о желании советских граждан жить одной семьей).

4. «Оптима», № 70220

Прибывшие в Вискули гости, возможно, в самом деле не собирались ничего подписывать. Планировалось лишь встретиться, переговорить тет-а-тет (в смысле, без М.Горбачева) и выработать единую стратегию поведения с мечущимся между необходимостью принимать решения и нравиться всем вокруг, непредсказуемым президентом СССР. Иначе уж о чем-о чем, а о пишущей машинке, флажках и авторучках позаботились бы…

Евгению Андреевну Патейчук, секретаря С.Балюка, отыскали дома, в селе Каменюки — она в ожидании гостей собирала праздничный стол: отмечался юбилей мужа. — Вас просит срочно приехать директор заповедника, надо отпечатать один документ, — попросил быстро собраться главный лесничий, приехавший к ней на уазике. Мало ли какие срочные бумаги приходилось готовить за долгие годы Евгении Андреевне. Но тут времени и причесаться не дали — набросила шапку, пальто — и в машину. Заехали лишь в заповедник, взяли с собой электрическую «Оптиму», бумаги, копирку — и в Вискули. А там…

— А там десятки охранников, знакомые по телевизору лица. Меня завели в боковую комнатушку, разрешили раздеться и приказали ждать. А я ведь непричесанная. Так и пришлось просидеть несколько часов в шапке… Нервничала: гости собираются, а где хозяйка — никто не знает. Попыталась пройти к телефону — они оказались отключены. Первым к ней подошел московский комитетчик. Улыбнулся: — Ну что, теперь вы по всем Каменюкам будете рассказывать, что здесь печатали…

Взорвалась: — Если бы я была такая разговорчивая, то, наверное, меня не пригласили бы.

— Извините. А первые листочки, которые принес ей Г.Бурбулис, повергли ее в шок. Ухватила пока главное: СССР распадается.

— Вам лучше диктовать, или сами разберетесь в почерке? — полюбопытствовал Геннадий Эдуардович. Она тогда знала про этого человека лишь один анекдот: «Бурбулис при рукопожатии не передается». А тут стоит рядом и заставляет разбираться в таком…

— Диктуйте. Ошибку сделала в первом же слове «Договор» — пальцы не слушались…

5. Небо осталось безмолвным

Среди пятерки журналистов, в последний момент прихваченных Кебичем в Минске, уже пошел слух: за стенами павильона решается что-то очень важное. И когда на крыльце показался сам Кебич, Юрий Иванов по старой дружбе протиснулся к нему, взглядом умоляя дать хоть какую-то информацию.

Однако вместо этого Вячеслав Францевич посмотрел на небо, прислушался. Спросил у собеседника:

— Не летят? — Кто? — не понял Иванов. Кебич посмотрел на фотокорреспондента, и тот явственно прочел в его глазах ответ: «Бомбить. А ты думаешь, мы тут в бирюльки играем?»

После этого на крыльцо вышел Шушкевич, тоже посмотрел на небо. Но тут была другая забота: должен был прилететь приглашенный из Казахстана Назарбаев. Однако восточная мудрость Нурсултана Абишевича остерегла его мчаться сломя голову в ночь, мороз и неизвестность без доразведки. Его самолет сел в Москве якобы на дозаправку, и больше не взлетел в западном направлении. Оттого и Евгению Андреевну держали весь день за машинкой, хотя после нескольких десятков перепечатанных и вновь поправленных вариантов ее все равно не отпускали домой: не знали, сколько подписей будет стоять под Договором — три или четыре. Суетились и с флажками на машину для встречи и на переговорный стол: никто не мог вспомнить, как выглядит новая казахская символика. Более того, когда стало ясно, что Назарбаев все же не прилетит, и стали носить в холл столы, изображая из него представительскую комнату, хватились другой мелочи: а вдруг у подписантов не окажется авторучки? По крайней мере первый заместитель редактора «Народной газеты» Валерий Федорович Дроздов отдал на стол свою, и его авторучкой подписывал Договор Кравчук.

Горбачев, уже прекрасно знавший, что происходит в Беларуси, тем не менее не предпринял ни единого движения не то что в защиту Советского Союза, но даже в свою собственную. Как всегда, надеялся, что само по себе как-нибудь рассосется. Он никогда ни во что не вмешивался — о Тбилиси ничего не знал, про Вильнюс ему не докладывали, Сумгаит прошел стороной…

6. Время «Ч»

Ошалевших от важности и невероятности события журналистов ошалевшие же от собственной значимости клерки двух президентов и Председателя Верховного Совета Беларуси впустили в павильон минут за пять до начала церемонии подписания. Единственная просьба и приказ — никаких вопросов Ельцину. Подписанты речей не произносили — не перед кем: разработчики документов находились за спиной руководителей, а пятеро журналистов — не та аудитория. В гробовом молчании подписали бумаги. Акцент все эти годы делался на том, что под Договором о распаде СССР стоят три подписи. На самом деле их шесть: свои автографы поставили также госсекретарь Российской Федерации Г.Бурбулис, Председатель Совета Министров Беларуси В.Кебич и премьер Украины В.Фокин.  — Время! Засек ли кто-нибудь, когда подписали Договор? — засуетились через несколько минут в холле. Надеялись, что участвуют при выдающемся политическом акте. По журналистской привычке фиксировать события время отметил только Валерий Дроздов — 14 часов 17 минут. Самое печальное, что это время показали его часы, на циферблате которых была символика СССР… Юрий Иванов, помня об обещании не задавать вопросов Ельцину, попросил руководителей делегаций стать вместе хотя бы для совместного фотоснимка. Борис Николаевич буквально сграбастал Кравчука и Шушкевича, прижал к себе. Первый и последний снимок трех лидеров — больше они уже вместе не встречались и тем более не обнимались. В идее Содружества Независимых Государств изначально были смещены понятия, в результате чего оказалось больше «независимости», чем «содружества»… В павильоне засуетились официанты с подносами с шампанским, а невольные исполнители приговора СССР Сергей Сергеевич Балюк и Евгения Андреевна Патейчук заторопились из душного и тесного зала на свежий воздух. Падал снежок, надвигались сумерки, особенно ранние в лесу.

— Ну что, Сергей Сергеевич, натворили мы с вами делов? Загубили Советский Союз, — вздохнула машинистка.

Кажется, в тот вечер только они из всех собравшихся в Беловежье пожалели о сотворенном.

Дело посчиталось сделанным. За исключением мелочи: Б.Ельцин сразу после подписания Договора поспешил в номер позвонить о событии президенту США Д.Бушу, С.Шушкевич — М.Горбачеву. Президент СССР буквально закричал: — Что будет, когда об этом узнает Буш? Буш уже знал — Борис Николаевич и Козырев в качестве переводчика оказались проворнее…

Вечером все три делегации договорились лететь в Минск на совместную пресс-конференцию, но вместо этого три самолета в воздухе взяли курс в разные стороны. …Кстати, в районном центре Каменец уже долгие годы не работает ближайший к Беловежской Пуще светофор. Отсутствие четкой дорожной дисциплины раз за разом приводит к авариям и заторам…

7. Царский штрек

Сотрудники Государственного природоохранительного учреждения «Национальный парк «Беловежская Пуща» крайне отрицательно относятся к желанию туристов посетить именно Вискули. Положившие, как говорится, жизнь на сохранение лучшего природного национального парка, они возненавидели Вискули за то, что внимание гостей »ушло в политику, а лучший в Европе девственный лес осматривается лишь мимоходом.

А Пуща — воистину бесценный природный ларец. По богатству и сохранности биоразнообразия ЮНЕСКО ставит Беловежскую Пущу рядом с сельвой Амазонки и тропическим лесом Габона. Здесь растут десятки дубов, насчитывающие пятьсот лет. Ежегодной инвентаризации подлежит практически каждое дерево и кустарник. Сохраненные знаменитые зубры — это тоже плод усилий сотрудников заповедника. А по поводу «политизации» Беловежья шутят так: — У нас насчитывается 214 видов птиц, 55 видов млекопитающих, 11 — земноводных, 30 — рыб, 7 — пресмыкающихся. В декабре 91-го на сутки объявились еще 3 вида, название которым даст история. История, похоже, и в самом деле готова расположить декабрьских гостей ниже пресмыкающихся. Ибо в Беловежской Пуще запрещено сажать деревья — по жестким условиям ЮНЕСКО для сохранения статуса биосферного заповедника здесь должен расти только естественный лес. Ельцин, Кравчук и Шушкевич посеяли семена, в подавляющем большинстве своем давшие всходы раздора. И еще. Самым торжественным событием во времена еще царской охоты в Беловежской Пуще являлся штрек. Это когда добытые за день трофеи свозились в одно место и укладывались в определенном порядке. В первом ряду клали по видам дичь, добытую Государем Императором, затем — других участников. Туши украшались гирляндами из дубовых ветвей. За трофеями выстраивалась охотничья команда. По краям стояли дворцовые работники в красных рубахах с факелами в руках. Начинался подсчет туш и их взвешивание, после чего устраивался грандиозный ужин…

Как, в какой последовательности выстроятся в истории участники охоты на СССР? Захотят ли они, чтобы ярко горели факелы, освещая их лица? Кто будет взвешивать и оценивать трофеи? Что делают они, когда звучит знаменитая пахмутовская «Беловежская Пуща»?

В декабре 1992-го, ровно через год после подписания Договора, в Бресте собрались несколько десятков человек из всех республик бывшего СССР с решением вбить осиновый кол на место, где заседали главы трех государств. Из Минска С.Балюку пришло жесточайшее повеление — сделать все, но не допустить делегацию в Вискули. Уж как уговаривал Сергей Сергеевич гневных гостей отказаться от своих намерений — не помогло то его умение ладить с людьми. Кол забили у въезда в Беловежскую Пущу. Простоял он ровно сутки, после чего тайно был снесен. И не кем-нибудь, а бывшим партийным функционером Г.Романюком. Он, кстати, добивается и того, чтобы убрать памятник трем советским воинам, погибшим в 612-м квартале: лично он не верит в подвиг бойцов, считая это пропагандой. Только ведь свято место пусто не окажется. Какие памятники будут стоять в Беловежской Пуще? Какие песни будут петься там? Зависит, оказывается, от нас…

Полковник запаса Николай ИВАНОВ,
секретарь Союза писателей России.
Фото из архива автора.