ВЕКОВУЮ ТИШИНУ ПУЩИ НАРУШИЛ СТУК ТОПОРОВ

Елена ТРИБУЛЕВА
«Вечерний Брест»
03.08.2001

По милости бывшего управляющего делами Ивана Титенкова вырубаются вековые великаны

Ни разу за послевоенные годы зубья пилы или топор дровосека не впивались в живую плоть деревьев белорусской Беловежской пущи. Так, по крайней мере, говорят официальные источники. Неофициально рубки сырой древесины все-таки иногда велись, но тщательно скрывались. И могло ли быть иначе? Пуща - гордость Беларуси, ее национальное богатство, титулованный заповедник, в 1992 году решением ЮНЕСКО включенный в список Всемирного наследия человечества. Да и необходимости в рубке сырой древесины вроде как не было. На огромнейшей территории вековечной пущи (сейчас - около 100 тысяч га) вполне хватало сухостоя, чтобы загрузить им мощности лесозавода, принадлежащего заповеднику. И вдруг известие, как гром с ясного неба: в семи кварталах национального парка "Беловежская пуща" на площади 50 га начались сплошные санитарные рубки леса. В тех самых заповедных кварталах, где до сих пор если и велась хозяйственная деятельность, так лишь та, что оказывала минимальное негативное воздействие на экологические системы. Проще говоря, в зоне регулируемого природопользования, занимающей около 70 %всей территории национального парка, дозволялось собирать грибы-ягоды и рубить сухостой. А тут - сплошные рубки. Да к тому же санкционированные Министерством природных ресурсов и охраны окружающей среды (подпись согласования поставил замминистра Василий Подоляко). Поводом для принятия такого решения послужил "Акт о результатах обследования еловых насаждений", подписанный в обход научно-технического совета парка и Национальной Академии наук Беларуси. Проведенное обследование выявило, что в семи лесных кварталах заповедника вековые ели поразил короед-типограф, вредитель, печально известный всем лесоводам. Решение комиссии, в которую в том числе вошли представители Министерства лесного хозяйства и Управления делами президента, было однозначным: пораженный лес на этой территории подлежит вырубке.

Однако многие сотрудники заповедника считают, что массовое нашествие вредителя-короеда стало лишь удобным поводом для масштабных рубок леса. В пуще короед-типограф был всегда. Упоминание о нем встречается и в документах 200-летней давности. Природа сама регулировала свои отношения с вредителем: где-то он появляется, где-то исчезает. Ученые считают его одним из элементов вековых смен древесной растительности в пуще. На месте погибших от короеда ельников вырастают лиственные деревья, которые раньше не могли пробиться к солнцу в тени еловых лап, потом среди них появляются представители хвойных пород, и происходит "обновление" леса. В общем, считают пущанские ученые, объявлять "санитарную чистку" пущи не было никакой необходимости. А уж такого, чтобы вести сплошные рубки леса, пущанцам, влюбленным в заповедник до самозабвения, и в дурном сне не могло привидеться. Надо отдать должное мужеству и настойчивости этих людей: именно по их настоянию на прошлой неделе в пущу прибыла еще одна комиссия, в которую уже вошли представители Академии наук, Министерства лесного хозяйства, Министерства природных ресурсов и охраны окружающей среды, а также ученые и специалисты национального парка. В ходе обследования ими попавших под сплошные рубки кварталов выяснились любопытные детали. Во-первых, выборочная рубка "живого" леса началась еще до того, как на это было получено официальное разрешение. Во-вторых, под рубку попали и абсолютно здоровые деревья, в том числе и вековые великаны. В третьих, спиленные зараженные вредным жучком деревья не вывозились в 10-дневный срок с леса, как то предписывает технология санитарной рубки, а лежали здесь чуть ли не месяцами. "Складывалось впечатление, что защита и охрана пущи послужила лишь прикрытием для бурной хозяйственной деятельности", - поведал журналистам один из участников комиссии, пожелавший остаться неизвестным. Члены комиссии высказались категорически против рубок сырой древесины в пуще. После этого сплошные рубки прекратились. Надолго ли - вот вопрос. Тот же источник рассказывает, что генеральный директор национального парка Николай Бамбиза посоветовал членам комиссии не обольщаться кажущейся победой. Новый хозяин пущи явно заинтересован в том, чтобы рубки продолжались.

Хозяйственное рвение директора, три месяца назад сменившего на этом посту потомственного пущанца Евгения Смоктуновича, большинство работников заповедника связывают с финансовым кризисом парка. Несколько лет назад тогдашний генеральный директор пущи, ставленник Титенкова Василий Жуков за валютный кредит приобрел у немецкого предприятия пилораму мощностью 150 тысяч кубометров в год, что в 2,5 раза превышало мощность имеющегося лесозавода. Каким образом Жукову и его покровителю удалось обосновать покупку дорогостоящей пилорамы, рассчитанной именно на сырую древесину, до сих пор остается тайной. Но кредит пуща получила - и с тех пор оказалась в глубокой долговой яме. Полтора года заповедник с трудом наскребал средства на выплату процентов по кредитам (по некоторым данным, сумма кредитов составляет 1,5 миллиона долларов США). Новая пилорама все это время работала на ничтожную долю своих возможностей: у сменивших Жукова директоров (вначале - Журавлева, потом - Смоктуновича) рука не поднималась начать рубку сырого леса. Однако с 1 июля банки потребовали уже начать выплаты самого кредита. Деньги на это можно было взять, лишь запустив злосчастную пилораму на полную мощность. Вредитель-короед подвернулся под руку как нельзя кстати...

За Николаем Бамбизой давно закрепилась репутация крепкого хозяйственника. Возможно, именно поэтому его и назначили руководителем пущи. Одно время он возглавлял другую особо охраняемую территорию нашей страны, национальный парк "Припятский", и, по рассказам, преуспел в создании крупного деревоперерабатывающего комплекса в лесоохотничьем хозяйстве "Припятского". Однако в пуще к его хозяйственной хватке отнеслись больше чем настороженно. Большинство сотрудников парка не разделяют ни его методы руководства (говорят, Николай Николаевич со своими подчиненными особо не церемонится), ни его уверенность в том, что пуща должна зарабатывать деньги любой ценой. Рубку "живой" древесины в пуще, единственном сохранившемся клочке реликтовых лесов, некогда сплошным ковром покрывавшим всю территорию Европы, они считают преступлением. Однако выступить открыто мало кто решается. В заповеднике царит гнетущая атмосфера подозрительности и страха. Все сотрудники парка, с которыми приходилось разговаривать корреспонденту "Вечерки", просили об одном: не упоминать их фамилий.

Как пуще выбраться из долговой ямы, в которую она все глубже погружается с покупкой лесопилорамы? Сами пущанцы видят лишь один выход: от ненужной пуще прожорливой пилорамы избавится как можно скорее, а погашение кредита взять на себя той стороне, что выступила гарантом.